Сергей Иванников

Опаздывающий нациогенез: часть пятая

Особенности и перспективы идеи нации в современных условиях

Предыдущая часть:

Опаздывающий нациогенез: часть четвертая

Происходящее на наших глазах исчезновение Запада в его традиционных, национальных формах имеет для России весьма разнообразные последствия, весь спектр которых на данный момент не может быть осознан.

Очевидно, что современный «закат Европы» может вызвать радость в определённых кругах русской интеллектуальной элиты. Но в действительности такая радость может оказаться преждевременной и неоправданной. Есть серьёзные основания считать, что наднациональная Европа окажется ещё более русофобской, чем её предшественница.

Вместо этого имеет смысл обратить внимание на состояние российского национального движения. Это движение очень часто осознаёт себя именно как националистическое.

 

Сам термин «национализм» начал активно утверждаться в русском общественном примерно с 1993 года. До этого большинство национальных сил предпочитали называться «патриотическими».

Запоздалость появления национализма на российской почве формально объяснялось цензурой со стороны советской власти. Но никакая цензура не мешала в 1980-е годы появляться идеям, никак не соответствующим правящей идеологии. Более реалистичной причиной можно считать всё тот же экономический фактор. С 1991 года Россия – полноценная часть КМЭ. И её место на тот момент было не только не в центре этой системы, но даже не на полупериферии. Западные «хозяева мира» вообще не рассчитывали увидеть Россию в ХХI веке.

С открытием национального рынка в страну хлынул поток второсортных импортных товаров, а вслед за ними начался импорт и интеллектуальной продукции.

Первые популяризаторы этого термина действовали в точном соответствии со сценариями внедрения идеи национализма в третьем мире и, в целом, их деятельность можно считать успешной.

При том, что русское национальное движение очень быстро распознало компрадорскую суть политического режима Б.Н. Ельцина, в концептуальной сфере оно угодило в ловушку, поставленную Западом, и оказалось дезориентированным. В этом состоянии оно, в значительной степени, пребывает и до сих пор.

Суть ловушки состояла в том, что Русской цивилизации было предложено примерить на себя формы, свойственные маленьким народам и государствам, не являвшимся многонациональными, обладавшими другой (индивидуалистической) психологией, и возникшие в совсем иной культурной и социальной реальности.

При том, что русское национально-патриотическое движение испытывало огромный интерес к дореволюционному наследию и активно его изучало, отсутствие в дореволюционной России национализма как влиятельного интеллектуального движения почти никого, по большому счёту не смутило. Дело закончилось поэтической романтизацией деятельности «Чёрной сотни» и «Союза Русского Народа», после чего национализм стал одним из главных оппозиционных трендов.

В своих элементарных, предельно примитивных формах национализм проявился в стихийном уличном движении, время от времени заявляющем о себе до сих пор. Но большинство участников этого движения, утверждая русскость собственного происхождения, ориентировались на западные стандарты организации, символики и т.п., что уже само по себе наделяло их деятельность характером той же шизоидности, что и у их украинских единомышленников. Не случайно значительное количество участников этих групп оказалось на Донбассе, где, воюя на стороне украинских бандформирований, приняли активное участие в физическом уничтожении русских людей. Лозунг «Россия – только для русских» никак не помешал им проделать весьма экстравагантную духовную эволюцию.

Серьёзным ударом по позициям национализма стали события второй половины 90-х годов. Если на пике экономического и социального хаоса русское общество проявило высокую чувствительность к националистическим идеям, что сделало, в частности, Русское Национальное Единство (РНЕ) одним из самых влиятельных и динамично развивающихся политических движений в стране, то как только экономическая ситуация чуть-чуть стабилизировалась, русское население страны стало предпочитать национальным социальные лозунги и ведущей оппозиционной силой с 1994-95 годов становится КПРФ.[1] Рост безразличия к русской теме, которая, если следовать западноевропейской социальной логике должна была бы сохранять свою актуальность, констатирует и ряд лидеров РНЕ, возглавлявших региональные организации движения в конце 90-х годов.

О степени популярности русского «классического национализма» может свидетельствовать простое сопоставление численности участников Русских маршей и маршей Бессмертного полка. На первые приходят сотни, иногда – тысячи, во вторых участвуют миллионы.

Тем не менее, сегодня национализм является одним из главных интеллектуальных течений в стране. И эта ситуация, по большому счёту, государственную власть устраивает. В своё время Жан Бодрийяр заметил, что если западные издательства начали активно издавать труды Маркса, следовательно, идеи Маркса потеряли актуальность. Это наблюдение вполне применимо и к русскому национализму.

Для того, чтобы стать действительно мощной социальной силой, программа русского национализма нуждается в глобальной модернизации.

 

Принимающий чужое имя принимает и чужой дискурс. Мыслящий по правилам враждебного дискурса играет по правилам противника. И в такой игре нельзя стать победителем.

Русское национально-патриотическое движение, встраиваясь в западный по своему происхождению дискурс национализма, усваивает и западную модель восприятия реальности. Это принуждение срабатывает на автоматическом уровне, являясь проявлением системной логики, в данном случае – логики развёртывания дискурса.

К частным проявлениям такой логики относится представление, что русской народ существует в режиме геополитической закрытости. Но более важен и опасен другой элемент этого дискурса, утверждающий, что борьба за привилегии и социальное господство является естественным состоянием общественной жизни. Тезис Гоббса «общество – это война всех против всех» стал нормативным для западной политической мысли, а с Запада он перекочевал на русскую (постсоветскую) почву.[2]

Но навязывание русскому народу психологии конфликта, сужение его духовной жизни до элементарной борьбы за собственную выгоду, во-первых, является непониманием самих основ русской жизни, о которой русский национализм призван заботиться, во-вторых, отчуждает националистов от действительных проблем русской жизни, и, в-третьих, вносит свой вклад в формирование психологии потребления на русской почве.

Это придаёт роли национализма очевидную двойственность. Русские люди, поехавшие добровольцами защищать Донбасс, в большинстве своём были националистами. Но и значительное количество отечественных чиновников, активно участвующих в коррупционных схемах и уничтожающие остатки советского социального государства, так же считают себя националистами.

Подлинная психология русского народа является психологией Общего дела, а не борьбы за привилегии. И чтобы вывести русских из того состояния социальной пассивности, в которой они пребывают сегодня, русскому миру должен быть предложен соответствующий глобальный проект. Но именно таковой в большинстве националистических программ на данный момент отсутствует.

 

Но у русского национализма есть и своя правда, благодаря которой он обязан сохраниться, пусть и в существенно обновлённой форме.

Русский национализм, порой вопреки своим рациональным установкам, тонко чувствует цивилизационный характер деятельности русского народа. И, вместе с тем, ощущает неблагополучное состояние русской жизни. Также он осознаёт системообразующую роль государства в жизни Русской цивилизации, что наделяет его иммунитетом против всевозможных форм анархизма.

Но разработка комплексной стратегии выхода из кризиса требует серьёзной аналитики причин сохранения современного неблагополучного состояния русских.

Такая аналитика предполагает и объективный анализ возможностей современного российского государства и господствующей социальной модели.

В рамках такого анализа представление, что государство («однажды, само по себе, вдруг») изменит вектор своей политики, является крайне наивным.

Можно и нужно требовать от государства создания сети Бюро репатриации. И велика вероятность, что такие Бюро будут созданы. Но одновременно с созданием этой структуры государство будет способствовать притоку всё новых и новых иммигрантов, для которых Россия никогда не станет Родиной. Именно такие мигранты сегодня совершают большое количество преступлений в нашей стране, а благодаря своей высокой рождаемости и всё новым и новым иммиграционным вливаниям они существенно меняют демографическую ситуацию в городах, ещё вчера считавшихся безусловно русскими.

Иммиграционная политика российского государства имеет всё то же системное основание. Она органично вписывается в логику капиталистической системы. На данный момент строительная индустрия в стране имеет самые высокие темпы роста и, соответственно, оказывается наиболее прибыльной. В т.ч. за счёт эксплуатации дешёвой рабочей силы. Такой рабочей силой становятся мигранты.

В возникшей ситуации вопрос о том, что важнее для чиновника, принимающего решения о стимулировании иммиграции и имеющего свою долю в строительном бизнесе – интересы страны или интересы строительных компаний, является исключительно риторическим.

Изменение положения в стране требует быстрого и глобального изменения экономической модели. Капитализм должен уступить место принципиально иному типу организации общества. Не экономическое должно обладать приоритетом над социальным, а социальное над экономическим. Экономическое развитие должно способствовать не расслоению общества, а созданию равных условий для большинства населения. Роль идеологии не должна быть ролью проповедника религии массового потребления. Наоборот, идеология должна утверждать иные ценности, связанные с социальным служением, творчеством, формировать когнитивный тип общества.

Все эти черты антикапиталистической по своей сути модели позволяют охарактеризовать её как модель социалистическую. И если русский национализм хочет выжить и активно участвовать в жизни русского народа, он должен преобразовать свою программу в национально-социалистическую. Национализм должен трансформироваться в национальный социализм.

Только чётко сформулировав основы своей социальной программы, национально-патриотическое движение сможет выработать адекватную стратегию собственных действий, сформировать принципиально новую методологию понимания социальных процессов, дающих знание о реальных проблемах общества за пределами МКАД, а не являющихся повторением традиционных догм, а попутно избавиться и от всякого рода иллюзий.

При том, что ряд процессов в стране необратимый характер, необходимо принять эти изменения как данность, и действовать в соответствии с этим.

 

Возможно, одно из своих самых главных сражений русское национально-патриотическое движение уже проиграло. Примерно к 2030 году русские перестанут быть большинством населения России. И уже сегодня необходимо продумать вопрос о последствиях этого изменения.

Но только этим процессом грядущие изменения не ограничатся. Они будут иметь в полной мере глобальный характер и изменят всю конфигурацию российского духовного пространства. [3] Они связаны, в первую очередь, с развитием технологий и, как следствие, изменением базовых моделей коммуникации. И этот процесс отменить нельзя. Любое, даже локальное торможение технологического развития имеет крайне печальное развитие для страны.

Развитие новых технологий в сочетании с трансформацией социоэтнических оснований неизбежно изменят представление о человеческой телесности, что, в свою очередь, хотим мы этого или не хотим, повлияет и на изменение стандартов сексуальности, структуры восприятия пространства (виртуализация), способов коммуникации (дальнейшее развитие Сети), а так же сформирует новую конфигурацию исторической памяти.

Буквально через 10-15 лет базовые понятия социологии и основные события русской истории могут кардинально изменить собственные значения вплоть до того, что может измениться понимание и слова «русский».[4]

Готово ли к подобным изменениям русское национально-патриотическое движение? – Большинство его представителей о них даже не подозревает. Его интересы по-прежнему сосредоточены почти исключительно на политических вопросах. При этом упускается из вида, что наиболее важные для жизни общества процессы покидают сферу политического, растекаясь по сферам, для которых в рамках классической культурной классификации даже нет соответствующего названия.

 

Ближайшие несколько десятилетий для истории русского национализма могут стать последними. Сохраниться эта идеология может только в изменённом виде. Наиболее оптимальным вариантом трансформации на данный момент видится переход на позиции национального социализма. Но и в этом случае необходимо признать, что история классического национализма как актуального политического движения заканчивается.[5]

[1] Это положение дел никак не помешало лидерам коммунистов предать свой народ при первой появившейся возможности.

[2] Различия между марксизмом и национализмом не столь значительны, как этого кажется многим националистам. При всех внешних несходствах внимание обоих течений приковано к теме конфликта. И те, и другие считают конфликт нормальным состоянием общества, и оба течения считают своей главной задачей победу в этом конфликте. Сами линии конфликта марксизмом и национализмом расчерчены по-разному. Марксисты выстраивают эти линии в соответствии с классовыми реалиями, националисты опираются на национальные дефиниции. Но базовое отношение к миру у обоих течений одинаковое. Это – установка на подавление оппонентов. В связи с этим не удивительно, что на националистические позиции стало много вчерашних сторонников марксистских (коммунистических) идей. Этот переход не потребовал от них глубинной перестройки. Та же самая конфликтность подталкивает национализм к постоянному переигрыванию событий Гражданской войны, в результате чего белые и красные меняются местами, но сама война не теряет своей актуальности. Для того, чтобы увидеть русскую реальность по ту сторону Гражданской войны, понять, что на экзистенциальном уровне Русский мир делился не на белых и красных, а на патриотов и отщепенцев, и на основе этого прийти к принципиально новым моделям понимания, одной «социологии конфликта» недостаточно. А ничего иного большинство современных русских националистов в своём распоряжении не имеет. В эту логику разделения и противопоставления вписывается и склонность этого течения делить русскую историю на дореволюционную и советскую с апологетикой первой и моральным осуждением всего, что связано со второй. Порой это приводит к откровенному идиотизму: так, например, Юрий Гагарин оказывается не советским космонавтом, а русским. Если следовать линии структурной преемственности, то современный русский национализм – это русский постмарксизм. Структурная логика обоих течений аналитична, предполагает неизбежное дробление целостностей, с которыми имеет дело. Эта черта выдаёт в марксизме и национализме их западное происхождение. Глубинная логика русского мышления прямо противоположна: она стремится не к разделению, а к объединению, собиранию. Это – синтетическое мышление. Из этого устремления выходит, в частности, большинство основных категорий русской философии: всеединство, соборность и др.

[3] При том, что на историко-генетическом уровне национализм имеет революционное происхождение, русский национализм порой пугается от самого слова «революция». Представление о том, что в определённых ситуациях возникновение революции неизбежно, пугает его и парализует. Идеологии национального социализма ещё предстоит осознать, что порой революционное действие бывает столь же необходимым, как и действие реформистское, и что та революция, которой так пугаются многие отечественные интеллектуалы, уже не будет никогда. Её время прошло одновременно с исчезновением той классовой структуры, которая её породила. Новые тектонические сдвиги проявятся в совершенно иной форме и будут иметь иной сценарий и способ своего проявления. Но страх перед глобальными изменениями менее всего способствует своевременному распознаванию таких изменений.

[4] Согласно эдикту императора Каракаллы (212 г.) римское гражданство получили все свободные жители империи. Соответственно, все они с этого момента официально могли считаться римлянами. Но это были явно не те римляне, что существовали ещё во времена Октавиана Августа. В перспективе снижения численности русского населения возникновение российского аналога эдикта Каракаллы вполне вероятно. А далее выяснится, что никакого противостояния леса и степи не было, в славянском этногенезе преобладает степной компонент (например, сарматский), степняки были частью Русского мира (Степная Русь), появятся иконы Христа с тюркскими чертами лица, и т.д., и т.п.

[5] В связи с этим уместно воспоминание об ответе Томаса Куна, одного из лидеров позднего постпозитивизма, на вопрос: когда в науке утверждаются новые базовые теории? Ответ Куна был следующим: когда умирают сторонники старых базовых теорий. В связи с этим необходимо признать: русский национализм стареет. Приток новых кадров не способен в полной мере восполнить утрату тех, чья общественная деятельность началась ещё в прошлом столетии.