Русская женщина Manizha будет защищать честь страны на конкурсе «Евровидение», а белорусской группе «Галасы ЗМеста» отказали в участии из-за политизированности их песни, хотя всего несколько лет назад Джамала с политизированной песней «1944» не только была допущена до конкурса, но даже победила. А тут ещё Ксения Собчак записала интервью со скопинским маньяком. Одним словом, русских людей обижают. И белорусских в том числе. Что делать?

«Если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно», — писал Владимир Маяковский. Если конкурс «Евровидение» и события вокруг него вызывают такую бурную реакцию общественности, значит, что-то в нём есть. Но что именно? Меня терзают смутные сомнения, что та часть, которая «Евро», для нас гораздо более важна, чем «видение». Даже если не все из нас готовы это открыто признать и сделать каминг-аут. Ничего страшного, я здесь выступлю в роли того мальчика из сказки про голого короля.

Кто-то скажет, что «европейская» часть в «Евровидении» не имеет вообще никакого отношения к настоящей Европе — что это даже какое-то отрицание настоящей Европы, это издевательство, позор и прочий постмодернизм. Обязательно вспомнят исполнителя из Австрии под псевдонимом Кончита Вюрст или ещё кого-то в таком духе. Посмеются или позлорадствуют по поводу загнивающего Запада. Те, кто поумнее, вспомнят про «Закат Европы» Освальда Шпенглера. А те, кто совсем умный, вроде нас вами, этого делать не будут, потому что читали Шпенглера и знают, что там ничего нет про миграцию и гомосексуализм. Шпенглеровская Европа «закатывается» по иным причинам.

А у нас на повестке дня — «Евровидение». Политизированное, прозападное, отрицающее всякие традиционные ценности, настроенное всегда негативно по отношению к коллективным «нам» — к Союзному государству, если хотите. Мы это дело глубоко презираем. Нам это дело безразлично. Настолько безразлично, что мы готовы гнаться за комиссией «Евровидения» три дня, чтобы сообщить, как они все нам безразличны. И вообще, не очень-то и хотелось. Не принимают нас здесь, вводят какие-то санкции, продолжая против нас гибридную войну — ту самую, которую, как некоторые считают, ведёт против нас коллективный Запад то ли со времён Крыма, то ли со времён первого «Майдана», то ли с Холодной войны, то ли с Гитлера, то ли с Наполеона, то ли с разделения церквей в середине XI в. Воюем тыщу лет без остановки, победа близка как никогда — понять бы только, чья именно. А за что воюем? За какую Кемскую волость? Противостояние началось так давно, что все забыли, в чём глубинная причина. Как говорил Портос: «Я дерусь, потому… что я дерусь». И в этом — сермяжная правда жизни и центральная заповедь псевдонауки геополитики. Хотя нет, у геополитиков есть ещё что-то про противостояние Суши и Моря. Мы с вами — Суша, если что.

Белорусскую группу «Галасы ЗМеста» с достаточно прозрачным лоялистским и антиоппозиционным посылом в песне не пустили на «Евровидение», потому что в Европейском вещательном союзе не дураки сидят и не могли не услышать этот посыл. Кроме того, Европейский вещательный союз против репрессий. А исполнительницу Джамалу, представлявшую Украину в 2016 году, одобрили с песней «1944», потому что в Европейском вещательном союзе не дураки сидят и поняли, что песня антироссийская, да и к тому же против репрессий. В 2021 году Россию, очевидно, будет представлять певица с таджикскими корнями Manizha, исполнительница песни о русской — или российской — женщине. С корнями здесь, вроде бы, всё в порядке, должны одобрить, но вот недовольна уже значительная часть самОй российской общественности. Manizha показывает неправильную русскую женщину, не такую, как надо. Мало того, что нас на этом Западе обижают, так мы ещё и сами себя обижаем на потеху всему миру. Национальный публицист Егор Холмогоров прямо говорит, что Manizha, как и Джо Байден, — это всё проводники одной и той же «повесточки». Очевидно глобалистской, антитрадиционной и, как водится, русофобской. Получается, и когда реджектят — плохо, и когда одобряют — тоже плохо. Сплошная ангедония. Эх, Янки Дягилевой нет! УЖО ОНА БЫ ИМ ПОКАЗАЛА!

А может, действительно, ну его к чёрту — «Евровидение» это?! В конце концов, мало ли в Бразилии Педров? Интернет общий, закачивайте свои клипы на YouTube, заливайте альбомы в Spotify, раскручивайте своё творчество — и будет вам народное признание, выраженное в просмотрах, лайках и денежном эквиваленте. Весь мир уже так делает. «Капитализм, счастье, зашибись», как говорит Юрий Дудь. Но нет, этого явно недостаточно. Мы хотим быть приняты именно в «Евровидении», потому что, с определённой точки зрения, это означает и признание нас как части Европы. Что, конечно, весьма занятно, потому как в европейскости — даже эталонной европейскости — русской культуры сомнений особенно ни у кого никогда и не было. Кроме, наверное, евразийцев с геополитиками.

Американский историк Стивен Коткин вводит весьма удобное, как мне кажется, разделение между Европой и Западом. По Коткину, европейскость определяется культурой, в том числе высокой культурой, а западность — политическими институтами и верховенством права. В этом ключе историк говорит о том, что Россия — это европейская страна, но не западная, а, скажем, Япония — страна совсем не европейская, но при этом, натурально, западная.

Но нет, нам мало этого общего признания, мы хотим получать подтверждение своей европейскости снова и снова — как та царица из сказки, что навязчиво смотрела в зеркальце и требовала регулярного подтверждения своей красоты. Так и мы. Не только коллективный Запад порой сомневается в нашей полной «европригодности», но и мы сами в себе сомневаемся — чьих мы будем? Кто мы такие? Вот на воображаемом Западе — ООО! Там-то точно знают, кто они и относимся ли «мы» к «ним». И на воображаемом Востоке — тоже знают. Китайцы вообще все мыслят одинаково. Вместе с японцами и прочими северно-южными корейцами.

Правда, если говорить серьёзно, то на Западе-то кризис идентичности не слабее, чем в наших широтах. Последняя большая работа Сэмюэля Хантингтона, известного по концепции столкновения цивилизаций, называлась «Кто мы?». А недавняя работа Фрэнсиса Фукуямы, который 30 лет назад предрёк начало конца истории, называется — «Идентичность». Что же касается воображаемого Востока — воображаемого нами, наблюдающими с северо-запада, то ещё в 1970-е годы Эдвард Саид в ставшей классической работе «Ориентализм» показал, что никакого «Востока» — нет.

Пытаясь то ли найти, то ли восстановить, то ли изобрести свою идентичность, мы всегда соизмеряем себя с окружающими. Пограничные столбы даже между странами, между которыми свободное передвижение, как между Россией и Белоруссией, нужны для того, чтобы никто не забывал: с этой стороны — мы, а с той — уже не мы. Понимание себя идёт через сравнение — и сравнение с другими, и с самими собой, но вчерашними и позавчерашними. В некоторых случаях, кстати, окружающие больше знают о нас и даже больше ЯВЛЯЮТСЯ нами, чем мы сами. Например, в случае, когда приятели ведут домой и усмиряют своего сильно выпившего и буянящего друга. Он сам не свой или не в себе — какие интересные метафоры, — он за себя не отвечает, он в изменённом состоянии сознания. В этом временнОм отрезке его приятели — это больше он, чем он сам. Они знают, что допустимо, а что — нет, они знают. где он живёт, они понимают, что сейчас он — временно — ведёт себя неадекватно. И неадекватно по отношению к общепринятым представлениям, и неадекватно по отношению самому себе — трезвому.

Ситуация затрудняется, когда пьяными — или потерявшими свою идентичность — оказываются СРАЗУ ВСЕ приятели одновременно. Тогда, сравнивая себя друг с другом, они получают весьма специфическую картину мира. А кто первый засыпает, того сразу же отправляют самолётом в Ленинград. Или на конкурс «Евровидение».

Чтобы получить подтверждение своей европейскости от Европейского вещательного совета, с подписью и печатью «Уплочено» (участие, кстати, платное), мы даже готовы идти на компромисс с западной политкорректностью, над которой так часто иронизируют государственное телевидение, пресса, «Вечерний М.», а также один российский сенатор — Человек, Который Смеётся. И это ведь потрясающе — на уровне государственной информационной политики рассказывается о прогнившем Западе, прямо как во времена развитОго социализма, но при этом параллельно идут попытки туда как-то встроиться и разыгрываются публичные обиды, если этого не получается. Здесь присутствует некоторое противоречие, не так ли? Конечно, тут есть и лицемерие говорящих голов, но есть и серьёзная, глубинная и всамделишная история, связанная с кризисом идентичности — или с её неопределённостью, неустойчивостью, диффузностью.

Некоторые из вас знают учёного Вадима Цымбурского, который разрабатывал тему русско-европейской дихотомии. Он писал о системе стратегически сцепленных цивилизаций «Европа-Россия», о том, что Россия выступает в одном аспекте как часть западного мира, а в другом — как противостоящий ему контрагент. Россия, по Цымбурскому, — это цивилизация-спутник Запада. Действительно, если уж мы себя с кем-то соотносим, то прежде всего с Европой, с коллективным Западом. Разумеется, не существует никаких вневременных, вечных характеристик Запада и России, мы меняемся вместе, причём меняемся в схожем направлении, но, во-первых, с разными скоростями, а, во-вторых, продолжая друг с другом соревноваться и сравнивать себя со своим визави. Эх, хорошо там, где нас нет!

Кстати, пресловутый киевский «Евромайдан» — он ведь тоже был в первую очередь про «Евро», а не про «майдан». В какой-то момент надоедает просто сравнивать себя с Западом — и появляется желание с ним слиться, стать его частью или, как некоторые говорят, вернуться на Запад, откуда вас кто-то насильно вырвал и веками не давал возможности обрести свою утраченную идентичность. Впрочем, что значит — «кто-то»? Известно, кто мешает Украине и Беларуси вернуться к себе. В националистической и либеральной риторике ответ несколько предсказуем — Московия, Российская империя, Советский Союз и Российская Федерация. Названия разные, а суть одна — давить, угнетать, русифицировать и де-европеизировать. Тюрьма народов — она и есть. Но здесь-то хотя бы понятно, кто виноват. А кто мешает собственно россиянам, которые русские? Кто мешает европеизироваться? А русским мешает Manizha, которую под видом простой русской женщины пошлют на «Евровидение» вместо русских богатырей Сергея Лазарева и Димы Билана. Победа была так близко, но нет, опять враги!

Да, мы же ещё хотели возмутиться Ксенией Собчак и её интервью со скопинским маньяком Виктором Моховым, которое на данный момент набрало более пяти миллионов просмотров. Я интервью, естественно, не смотрел, но читал Олега Кашина, одного из лучших русских журналистов. Позволю себе процитировать его заметку на этот счёт: «В отличие от джентльмена, которому всегда, помимо его клуба, нужен клуб, в который он не будет ходить, постсоветскому россиянину нужен единственный клуб – а тот, в который он не ходит, ему хочется сжечь. Люди, которым не нужна Ксения Собчак, не понимают, что без нее и они лишатся важнейшей жизненной подпорки, точки отсчета, от которой, по крайней мере, со времен «Дома-2» начинаются их представления о допустимом».

Очевидно, Ксения Собчак — и персональная, и коллективная — необходима многим из нас для поддержания нашей идентичности, нашего самовосприятия как приличных людей. «Если не Собчак, то кто?» — так можно перефразировать известный риторический вопрос. Если подходить к этому вопросу без эмоций и морализаторства, а с чисто функциональной точки зрения, всё становится вполне понятно. Смотря в зеркало, пусть даже искажённое, мы видим только себя, а смотря по сторонам — мы видим ещё и окружающих, с которыми себя соотносим. Высокая моральность является таковой только на фоне аморальности, высокое искусство — на фоне низкого, Запад — на фоне не-Запада, а мы являемся сами собой на фоне — Ксении Собчак.

Кстати, здесь можно ещё вспомнить часто употребляемый демагогический приём, который называют Whataboutism, от английского «What about?» — «А как насчёт?». (— Вовочка, ты зачем ешь грязь?! — Марьиванна, смотрите — а Петя окно разбил!) В словесной эквилибристике вокруг современных отношений наших стран с коллективным Западом такой Whataboutism встречается настолько часто, что мы его уже как-то и не замечаем особо. Впрочем, и в советские времена это было с «А в Америке негров линчуют», верно? Сейчас времена вегетарианские — сейчас ужасаемся Ксении Собчак или тому, что кого-то не пустили на «Евровидение». Жертвы репрессивных режимов прошлого смотрят на нас с небес и говорят: ну офигеть теперь!

Казалось бы, всё плохо и кругом враги. Но можно посмотреть на ситуацию и с позитивной стороны: — Сэр, мы окружены! — Отлично! Теперь мы можем атаковать в любом направлении! Пелевин в «Generation П» писал, что «антирусский заговор, безусловно, существует — проблема только в том, что в нём участвует всё население России». Но мы не будем столь радикальны, как наш великий современник. Конечно, нам нужно быть самодостаточными. Самодостаточность нужна не потому, что Европа — это плохо; Европа — это хорошо, мы люди европейской культуры. Самодостаточность нужна не потому, что права человека — это плохо; права человека — это хорошо, право на свободу слова и политического представительства, а также право смотреть YouTube не должно нарушаться. Нам нужна самодостаточность не для других, а для самих себя. Мы — есть, мы были и мы будем. И не надо нас учить «плясать под дудочку» и «ходить по струночке». Мы сами — с усами.

Станислав Бышок