Единство русского народа (великороссов, украинцев и белорусов) можно доказывать аргументированно разными способами. Собственно, именно этим и занимается наш портал. Мы размещали огромное количество теоретического и эмпирического материала о триединстве, свидетельства выдающихся академиков, профессоров, приводили документы, факты, публиковали красноречивые фольклорные материалы. Но на проблему можно взглянуть и с другой стороны. Единство русского народа доказывается и через антисемитизм.

Поясню. Нелюбовь к евреям была присуща, пожалуй, всем народам Европы в той или иной степени. Но важно ведь не только кого ненавидят, но и как. Вряд ли можно представить себе, чтобы поляки, те ещё антисемиты, не любили евреев из-за того, что те “пьют кровь русского народа”, или венгры, потому что “жиды Русь Святую захватили и русским продвижения по работе не дают”. А в Беларуси именно так и было.

Несмотря на насильственную политику “белорусизации” 1920-1930-х годов, массы белорусского населения не делали чётких различий между “русскими” и “белорусами”. Зачастую эти два понятия сливались воедино и при этом слово “русский” могло одновременно выступать и в качестве синонима белоруса, и для обозначения великоросса (выходца из соседней РСФСР). Точно так же слово “Россия” воспринималось и как обозначение соседней республики, и как синоним СССР.

Израильские историки тщательнейшим образом изучили антисемитизм и стереотипное представление о евреях в Белорусской ССР в межвоенное и послевоенное время. Вот характерные примеры.

В 1929 году уборщица в витебской фармацевтической лаборатории просила евреев научить ее говорить на идише, надеясь этим облегчить себе проблемы с продовольствием: «Евреям дают больше хлеба, чем русским, и если бы я умела по-еврейски говорить, то меня приняли бы за еврейку и дали бы больше хлеба». Евреи, в свою очередь, считали, что «гой за гоя тянет» (с. 19). Вряд ли простодушная уборщица в Витебске была потомком дворянской фамилии Ворнцовых-Дашковых или окающей купчихой-старообрядкой, тем не менее себя она считала русской и противопоставляла евреям.

Вот другой показательный факт о Витебске в начале 1930-х. Речь идет о конфликтах белорусов и великороссов с евреями на производстве и судебных процессах по этому поводу: “Не только власти, но и сами евреи опасались, что такие разбирательства могут лишь обострить межэтнические противоречия: «Суды за антисемитизм еще больше вызывают вражду русских к нам, и все меры советской власти к примирению национальной розни не приводят ни к чему. Русские нас не любят, они теперь молчат, но при случае они нам отомстят». Действительно, обличения антисемитизма вызывали недовольство окружающего населения, полагавшего, что евреи искусственно раздувают вопрос («Еврейские работницы у нас слишком чувствительны: не скажи русская работница ни слова – все принимается за антисемитизм»; или: «Теперь антисемитизм их конек и на нем они выезжают»)” (с. 31).

“После прихода Гитлера к власти в Германии НКВД стал фиксировать факты поддержки нацистской политики, в том числе и антисемитизма. В Полоцке конторщик уже в 1933 году выказывал одобрение: «В Германии хорошо сделал Гитлер, что всех жидов побил, чего они и заслужили. До правления их нельзя допускать, они своей хитростью приносят много вреда, а немцы не дураки, они не то, что наши русские, допустили управлять Россией»” (с. 35).

А вот пример послевоенного времени. Письмо “старых рабочих-коммунистов” (евреев) из Минска на имя 1-го секретаря КПБ Н.С. Патоличева от 3 апреля 1953 года: “Наша печать на своих страниц не отделяет тружеников-евреев от буржуазных националистов, тогда как мы ничего не имеем общего с этими извергами и врагами. Не случайно в Бобруйске в феврале 1953 г. на заборах писали: «Бей жидов, спасай Россию!»… Кто искусственно создает такую обстановку без ведома партии и правительства? Чувствуется, что кто-то действует в этом вопросе из членов ЦК. Мутят воду, такого положения раньше не было. Необходимо провести такую работу, чтобы мы могли жить дружно с русским народом, как жили до войны. Вы, сидя в Москве, не в состоянии знать, что происходит на местах, а вам не всегда докладывают” (Смиловицкий Л. Цензура в БССР: послевоенные годы, 1944-1956. Иерусалим, 2015. С. 309; архивная ссылка: НАРБ, ф. 4-п, оп. 62, д. 337, лл. 326-329).

В связи с этим вспомнился бородатый анекдот.

Идёт по Москве западенец. Видит надпись: “Бей жидов!” и говорит:
– От це добрэ!
Заворачивает за угол, там продолжение: “Спасай Россию!”
– Нэ бачу логыкы…

А белорусы “бачылы”. К слову, такое отделение “чужих” от “своих” характерно не только в отношении к евреям. Моя бабушка, например, говорила мне в детстве, когда я неправильно завязывал шнурки: “Што ты шнурки вяжэш як турак/як няруски???” И такие примеры из личного опыта наверняка есть у многих из вас. А ведь это важнейшее этнографическое наблюдение.

Андрей Василенко