Часть 1Часть 2. Часть 3

Часть 4

Тема технологической модернизации имеет мировое значение. В условиях глобализации наивно предполагать, что она затронет лишь отдельные страны и регионы. Но модернизация – это не только достижения, но и новые проблемы. И в относительно близком будущем с ними придётся столкнуться и России, и Белоруссии. Для белорусского общества наступление новой технологической реальности будет иметь специфические особенности.

Среди множества социальных изменений, вызванных технологическим развитием, необходимо выделить изменения в сфере взаимодействия общества с государством и отдельными социальными группами. Важнейшим аспектом таких изменений можно считать появление новых технологий социального контроля и социальных манипуляций.

Если индивидуальная жизнь будет предельно интегрирована в виртуальные сети на нейрофизиологических уровнях, то возможность внешнего вторжения в такое, субъект-сетевое пространство выглядит столь очевидной, а его последствия – столь эффективными, что само вторжение станет лишь делом времени.  Существование ряда способов контроля и манипулирования (наблюдение, прослушивание, внушение) сопутствует всей истории развития репрессивных структур и технологий, и предполагать, что ситуация изменится в будущем – наивно. Но интеграция субъекта в глобальные нейросети способна радикально модернизировать существующие формы контроля. При  этом последствия использования новых репрессивных технологий могут оказаться значительно более болезненными для общества, чем «старый добрый террор» довиртуальной эпохи.

Если авторитаризм индустриальной эпохи взаимодействовал с человеком в пространстве внешних, физических связей, стремясь ограничить, прежде всего, его телесную свободу, то новые технологии контроля будут способны вторгаться непосредственно в сознание, стремясь внедрить в него устойчивые модели поведения, подкрепив их существование соответствующими чувственными эффектами.

Различия между сегодняшними и новыми технологиями социального манипулирования можно проиллюстрировать на следующем примере: если сегодня для того, чтобы удержать граждан от участия в несанкционированных акциях, государству необходимо задействовать большое количество самых разных ресурсов, то возможность нейрофизиологического управления сознанием предполагает, всего лишь, организацию массовых, эпидемиообразных волн, транслирующих соответствующие настроения, например, чувства усталости и безразличия, предельно широкому кругу адресатов.

Естественно, такие технологии могут быть использованы и в режиме контр-игры. Те же оппозиционные силы могут попытаться транслировать в массы альтернативные настроения. То, что подобные вбросы с точки зрения государства будут иметь статус хакерской атаки, уже не принципиально. Впрочем, нелегальное вторжение в нейросети могут осуществлять не только политические группы, но и коммерческие структуры. Интерес к товарам определённой марки может стимулироваться подобным же образом.

Формирование возможностей нейрофизиологического вторжения предрасполагает к восприятию будущего в стиле анти-утопии Джорджа Оруэлла. Тем не менее, данный сценарий, в отличие от многих других, не выглядит неотвратимым. У общества будет достаточно времени для того, чтобы законодательно ограничить возможности государства в этой сфере. Но для этого необходимы соответствующие действия, опирающиеся на развитое гражданское общество. По мере нарастания и актуализации соответствующих угроз роль гражданского общества будет неизбежно расти. В данном случае такой рост будет объективным процессом, сопутствующим технологическому развитию. Технологический базис в автоматическом режиме создаст соответствующую себе социальную надстройку, благодаря которой оруэлловская модель не станет реальностью, но, в то же время, её присутствие на горизонте общественной жизни в качестве актуальной угрозы станет устойчивым, постоянным.

Возможности развития форм и технологий социального контроля в очередной раз указывают на амбивалентность техники по отношению к социальным отношениям. Развитие сетевых структур создаёт новые возможности для гражданского общества и демократических форм социального взаимодействия, но, одновременно, они же являются и главной угрозой гражданскому обществу.

К числу главных структурных характеристик новой технологической реальности необходимо отнести её хрупкость. Эта ситуация в полной мере соответствует выводу Ульриха Бека, согласно которому новые глобальные возможности порождают не менее глобальные проблемы. Соответственно, с ростом достижений растёт и уровень опасностей для последующего развития общества. Бек констатирует, что человечество уже вступило в фазу глобальных рисков, которые оказываются главной характеристикой современной жизни. Согласно Беку, мы живём, в первую очередь, не в информационном обществе, не в обществе постмодернистском или капиталистическом, а в обществе риска. Первая публикация книги Бека с таким названием состоялась в 1986 году – тогда же, когда случилась Чернобыльская авария. За последующие тридцать пять лет уровень рисков, исходящих, в первую очередь, от техногенных структур, существенно увеличился. Но то, что человечество может ожидать в результате развития НКИ, значительно превосходит по степени своей рискованности большинство негативных сценариев сегодняшнего времени.

Масштабный сбой в настройках нейросетей будет угрожать физическому и психическому существованию огромного количества людей. И такие техногенные удары будут предельно точными и эффективными, поскольку будут направлены в сознание людей, минуя все промежуточные, внешние барьеры, способные смягчить удар. В качестве примера можно представить ситуацию, при которой в нейросети по каким-либо причинам попадает вирус, дестабилизирующий работу мозга. Аналог чумы, но обладающий стопроцентной эффективностью. Далее – волна суицидов и психических аномалий, масштабы которой будут превосходить возможности всех медицинских и социальных структур… Безусловно, условием существования любого феномена является его способность защищаться от давления со стороны внешней среды. Но любые защитные механизмы время от времени дают сбой. А в новых условиях существования даже одиночная авария способна породить масштабные катастрофические последствия. В конце концов, Чернобыль так же был именно такой аварией, вероятность которой, исходя из стандартных расчётов, приближалась к нулю.

Чем чаще используется технология и чем шире область её применения, тем больше вероятность возникновения аномальных ситуаций, с ней связанных. Сегодня тема НКИ активно овладевает социальным воображением. Энтузиасты развития и внедрения НКИ пишут, например, о возможности внедрения этих технологий в сферу образования, искренне веря, вслед за многими авторами фантастических романов, в возможность загрузки – по аналогии с компьютерными программами – в сознание учащихся базовых знаний, на освоение которых в рамках традиционной модели обучения уходили годы. То, что подобная идея игнорирует все механизмы социального и психологического становления субъекта, авторов таких идей не смущает. Возможно, многие из них даже не подозревают о существовании подобной проблемы. Соответственно, сфера передачи информации становится ещё одной «площадкой» для распространения НКИ, благодаря чему вероятность деструкции нейротехнологий увеличивается.

Но использование НКИ имеет все шансы превратиться в тотальный процесс. Любая активно развивающаяся сфера жизни будет им затронута. Соответственно, тотальной становится и угроза технической деструкции с сопутствующими ей рисками.

Отрицание возможности каких-либо ультрадикальных социальных и технических идей часто апеллирует к здравому смыслу. В основе таких апелляций – вера в силу традиционной рациональности и в прошлом такая вера очень часто оказывалась оправданной. Но события 2020 года в США показали, что в настоящий момент возникает серьёзный разрыв между здравым смыслом и действиями политических элит. И при том, что американское шоу было самым ярким, ряд более скромных «театров», например, белорусский и украинский, показали, что эта тенденция становится типичной. Тот же неолиберализм, в частности, не просто разрывает связи с традиционной рациональностью, но и открыто противопоставляет себя ей. Его действия часто формируются по принципу «от противного»: если некое явление соответствует традиции, оно должно быть дискредитировано, а ему на смену должно прийти нечто, что к традиционным основаниям жизни общества не имеет отношения. Анти-традиционализм сам по себе становится знаком качества, независимо от своего конкретного, непосредственного содержания. Классический пример подобных действий – это гендерный хаос, накрывший собою западную культуру. И если традиционный здравый смысл ненавязчиво подсказывает, что полов всего два, то такая «репрессивная» классификация должна быть с возмущением отвергнута (привет Джоан Роулинг!), а ей на смену должно прийти абсурдное изобретение новых гендерных ролей и характеристик.

Сегодня, к сожалению, необходимо признать, что неолиберализм, если его не остановить, может отважиться на любую социальную и технологическую авантюру. И можно сколько угодно говорить о том, что НКИ-эксперименты в сфере образования не приведут к достижению декларированных целей, а масштабное и некритичное погружение социума в дополненную реальность – откровенно опасно. Если даже очевидные констатации типа «мальчик – это мальчик, а девочка – это девочка» теряют очевидность в сознании адептов неолиберальной идеи, то на какую очевидность могут претендовать более сложные идеи? Неолиберальное «творчество жизни» вполне соответствует большевистскому революционному пафосу, декларирующему возможность моментального прыжка из царства необходимости в царство свободы. Не случайно многие сегодняшние неолибералы начинали свою политическую карьеру в троцкистских организациях. И можно предположить, что процессы, связанные с преобразованием жизни в соответствии с неолиберальными представлениями и идеями, в странах Запада будут всё более и более рвать связи с традицией и, одновременно, ускоряться. И в такой перспективе можно ожидать, что западная политическая и социальная элита постарается осуществить свои проекты в максимально возможной степени. Иначе говоря, то, что сейчас кажется невероятным, неолиберализм постарается претворить в жизнь.

О том, что экономические и политические проекты неолиберализма подталкивают мир к катастрофе, говорилось достаточно давно. Но сферой экономики и политики последствия этой политики не ограничатся. В сфере технологического развития неолиберальная практика будет обладать такой же степенью авантюризма и безответственности, как и в других сферах. Возможно, именно глобальная техногенная катастрофа, а не экономические кризисы, станет главным негативным результатом неолиберальной политики.

Продолжение следует.

Сергей Иванников