После того как российского оппозиционера Алексея Навального задержали в московском аэропорту сразу после прилета из Германии, он в отделении полиции успел снять ролик с призывом начинать акции протеста и солидарности всем, кто не согласен с действующей властью. К нему тут же прислушались. Но не в Москве, не в Питере, не в Хабаровске. Быстрее всех отреагировал… Минск.

Уже в тот же вечер белорусская «телега» наполнилась видео с небольших акций протеста в республике, где под бело-красно-белые флаги скандировали лозунги в поддержку Навального. На следующее утро на одной из минских многоэтажек появилась проекция портрета арестованного российского политика.

Навальный попросил россиян, а откликнулись белорусы. Неплохо.

Причина столь резкой реакции белорусских активистов проста. В Минске уже, похоже, привыкли, протестовать. Полугодовая жизнь в постоянном режиме мобилизации уличных сил так или иначе требует регулярный выход накопившегося пара через подобные акции. И если развешивание ленточек и флагов уже превратилось в рутину, то поддержать российских братьев, да еще и опередив их, – это что-то новенькое. Даёт свежие эмоции и адреналин.

То, что был выбран именно Навальный, а не, скажем, Байден или «желтые жилеты», говорит о том, что рядовые протестующие белорусы ощущают собственную причастность к событиям в России. Они понимают, что две страны тесно между собой связаны, и при любых раскладах события в каждой из них по отдельности будут влиять на происходящее по другую сторону общей границы.

Сказывается и общее культурно-информационное пространство. В Беларуси, пожалуй, все внимательно следят за российской повесткой, смотрят российские телеканалы, сидят в «ВК» и «Одноклассниках», читают русскую литературу, смотрят российской кино, ситкомы и стендапы.

Поэтому для белорусов свойственно неустанно сравнивать и смешивать свою внутреннюю повестку и медийную культуру с российской. Там есть Путин, который поддержал Лукашенко, стало быть, они вместе. А есть его оппонент Навальный, который поддержал протестующих. Значит, Навальный для последних – «свой парень», с которым они вроде как «в одном окопе». «Тихановская – это наш Навальный».

На этом месте заплакал один белорусский националист. Какой-нибудь представитель «старой» оппозиции, получившей репутацию националистической и русофобской. Вот вроде полгода старались «оседлать» идеологию протеста, который изначально был без единых символов и единых внешнеполитических позиций. Сначала там преобладали флаги с кулачками-сердечками объединенного штаба «трех граций», потом там встречались как государственные, так и бело-красно-белые, и лишь со временем последние вытеснили «конкурентов».

В руководстве Координационного совета оказались в основном не самые дружественные к России политики, деятели и активисты. А в числе советников Тихановской был принят выходец из БНФ Франек Вечерко. Светлана, выступая в Европарламенте, вдруг заявила о том, что «протестующие в Беларуси борются за национальную идентичность», хотя абсолютное большинство выходящих на улицы волнует политико-правовая и социально-экономическая повестка. А новогоднее обращение записала на белорусском языке, что также говорить о влиянии нарративов «старой» оппозиции на новую.

Старания лидеров протеста во многом успешны – настроения протестующих медленно, но верно сужаются в прозападное русло, хотя в самом начале геополитической повестки вообще не стояло. Этому способствует и официальная позиция Москвы по белорусскому кризису.

Но интерес к Навальному и выражение солидарности с ним в контексте белорусских протестов говорят о том, что в Беларуси даже протестующие не отделяют себя от общего с Россией культурного и медийного пространства. И именно оно гораздо больше значит для Союзного государства, чем формальности вроде двусторонних соглашений.

Кирилл Озимко