Часть 1. Часть 2

В эмиграции

В Вильне Бохан поселился на тогдашней городской окраине – в Маркутье, на улице Бельведерской, 30 (ныне Belvederio gatve, 30); да и сегодня Маркучяй – это не центр Вильнюса, а район, находящийся, что называется, на отшибе. Дом сохранился, это трехэтажная деревянная усадьба, выходящая на тихую улицу скорее дачного, нежели городского обличья.

В Срединной Литве Бохан быстро включился в местный литературный процесс, причем буквально сразу же обозначил свои политические симпатии. Уже в январе 1921 г. газета «Виленское слово» публикует его стихотворный фельетон «Спор», где изображена дискуссия «шляхтича местного» с литовцем по поводу дальнейшей судьбы Вильны; легко заметить, что в этом споре автор, хотя и неявно, занимает сторону литовца. В июле 1921 г. та же газета опубликовала его переводы с литовского языка – «Литовцу» Майрониса и «Родина» Свирно Жвине. Этот шаг, при всей своей внешней незначительности, позволяет сегодня пролить свет на позицию Д.Д. Бохана тех лет: в Срединной Литве литовцы находились на положении национального меньшинства, и подчеркнутый интерес поэта именно к литовской тематике, да еще патриотической направленности, давал понять, что «магистральный», официально навязываемый властью польский патриотизм вызывал у него отторжение.

Главной же темой литератора стала его Родина – Россия. Оказавшись за ее пределами, Бохан словно впервые увидел свое несчастное Отечество. В его творчестве начинают звучать отчетливые антибольшевистские ноты; уже в начале 1920-х его смело можно назвать тем, кого в СССР впоследствии клеймили «певцами контрреволюции».

Так, на сообщение газеты «Голос России» о том, что «ВЦИКом все журналисты, проживающие заграницей и работающие в эмигрантских органах периодической печати приравнены к тем противникам советской власти, которые выступали против последней с оружием в руках», поэт откликнулся ярким стихотворением:

Да, я – ваш враг! С насилием и тьмою
Всю жизнь свою пером сражался я…
Отчизну-Мать пустили вы с сумою,
Убийства план в душе своей тая.
Бог все простит – хоть страшно вы грешили;
Отпустит грех – Он милосерд и благ!
Но я – не Бог. Вы Мать мою убили:
За эту смерть – я ваш смертельный враг!
И верю я, что высший суд свершится…
Пусть буду я несчастен, бос и наг –
Нет сил простить и силы нет молиться…
Да, палачи: я – ваш смертельный враг!

Похожие на эту темы Д.Д.Бохан затрагивает и в таких стихотворениях, как «Новый год», «В день Рождества», многих других.

Единомышленников и поклонников своего творчества Бохан встретил в Виленском русском обществе, при котором 4 января 1922 г. начал действовать литературно-артистический кружок (улица Мицкевича, 23, ныне проспект Гедиминаса, 23; позднее в этом здании размещалось легендарное вильнюсское кафе «Неринга», воспетое Иосифом Бродским; ныне здание полностью разрушено изнутри и перестраивается с сохранением фасада). Официальное вхождение Срединной Литвы в состав Польши (апрель 1922 г.) не нарушило деятельность этого кружка. Более того, Дорофей Дорофеевич со временем приобрел в нем статус наиболее авторитетного и уважаемого человека, литературной «звезды» Вильны 1920-30-х годов.

В 1925 г. при университете Стефана Батория была организована литературная группа «Барка поэтов», в которую вошли пишущие по-русски местные литераторы – Г. Розвадовский, К. Оленин, И. Петров, Т. Соколова, М. Боженяков, А. Румянцев. Возглавил «Барку поэтов» Дорофей Бохан. Кружок функционировал три года.

26 апреля 1934 года в составе в составе Литературно-артистической группы Виленского русского общества Д.Д. Боханом была создана поэтическая группа – Виленское содружество поэтов. Его возглавила певица и поэтесса И. Фаркович, ее заместителем стал председатель Кружка авторов при Союзе русских студентов Х. Козловский.

Разнообразна палитра Бохана-журналиста виленского периода. Он был редактором-издателем газеты «Искра», редактировал литературно-художественный ежемесячник «Утес», активно сотрудничал в «Виленском утре», «Нашей жизни», «Нашем времени», «Русском слове». Отдельно стоит отметить интереснейший опыт совместного русско-белорусско-украинского журнала «Народная нива», издателем и редактором которого выступил Дорофей Дорофеевич, – его давняя мечта о тесном сотрудничестве всех «славянских племен» отразилась здесь наиболее ярко.

В 1930-х гг. Бохан неоднократно подчеркивал свою верность классическим канонам мировой и русской поэзии и называл себя убежденным пушкинианцем, которому «трудно наслаждаться произведениями поэтов новейших школ». Бохан «отказывался считать поэзией ту заумную ерунду, которую оптом создают парижские и пражские «знаменитые» стихописатели»; для него была неприемлема как «левизна в поэзии», так и «левизна в политике». Признавая право на эксперименты в поэзии ХХ в. только за Блоком, Бохан считал, что Есенин и Гумилев «особенно интересны, изящны и привлекательны именно в тех произведениях, где «больше всего Пушкина» и «меньше всего от измов»; Бальмонта он оценивал как «завершителя, последнего поэта», который довел пушкинский слог до совершенства; «остальные – не доросли и до штукатурки памятника Пушкину», которого Бохан в 1927 г. охарактеризовал коротко: «Величайший из русских людей».

Магистральной темой творчества Бохана в эмиграции оставалась любовь к Родине – России. В статье «Россия в чешской поэзии» (1926) он отмечал: «Мы, русские, никогда не умели надлежащим образом ценить все свое, родное, русское. Как это ни странно, но несомненен тот факт, что теперь, живя в рассеянии по всему лицу земли, мы, эмигранты русские, от иностранцев учимся любви к Родине. Даже люди с социалистически-интернациональным уклоном начинают понимать, что вне Родины – нет подлинной жизни, нет настоящей работы на общую пользу, о которой твердят все левые программы. Тем большим удивлением преисполняемся мы, видя, что даже иностранцы, правда братья-славяне, умеют так любить нашу дорогую и несчастную Россию, как не умели ее любить мы, ее блудные дети, пока, наконец, пусть временно, но все же не лишились ее. <…> Проходя, в муках и испытаниях, в своем рассеянии суровую школу жизни, мы научимся любить Россию, не только могучую, великую державу – но и распятую на кресте за грехи наши, по слову М. Волошина: “Во Христе юродивую Русь”».

Отдельно стоит отметить общественную деятельность Дорофея Дорофеевича, связанную с Православной Церковью. В Вильне он неоднократно выступал со статьями об истории Церкви, состоял активным членом Православного благотворительного общества, а на заседаниях Виленского религиозно-философского кружка выступал с докладами на историко-церковные и литературные темы.

Верной соратницей отца в 1920-30-х гг. была его дочь София Дорофеевна Бохан, выпускница Минской гимназии, бежавшая в Вильну вместе с родителями. Закончив философский факультет Карлова университета в Праге и получив диплом доктора философии, она, работала над монографией о В.В.Розанове, активно публиковала стихи и рассказы в виленских газетах и журналах. К сожалению, в ноябре 1938 г. София тяжело заболела и 9 мая 1939-го скончалась в возрасте 37 лет. Для отца ее смерть стала тяжким ударом.

Виленский период творчества Д.Д. Бохана закончился осенью 1939 г., с присоединением Западной Белоруссии к Советскому Союзу. Избежать ареста он не мог сразу по многим причинам: заметная фигура русского литературного процесса Вильны, беженец из Советской России, бывший офицер, сын генерала… Однако с обстоятельствами самого ареста много неясностей. Во всяком случае, в справочниках литовского центра геноцида Д.Д. Бохан не фигурирует. Можно только предполагать, что его, как и других деятелей, польские власти в начале сентября 1939 г. «на всякий случай» заключили в концлагерь в Березе-Картузской, затем последовали освобождение и вторичный арест – уже советскими органами госбезопасности в Вильне.

Сведения о смерти Д.Д. Бохана в 1942 г. в Тегеране, в рядах Армии Андерса, основаны на устном свидетельстве Виктора Скрунды, сына участника довоенных виленских молодежных организаций. Если это свидетельство верно, то можно предположить, что Бохан был освобожден из заключения после того, как 12 августа 1941 г. был подписан указ об амнистии польских граждан на территории СССР. Однако в каком качестве немолодой уже Д.Д. Бохан мог оказаться в составе Армии Андерса, неясно. Возможно, он отрекомендовался артиллеристом, каким и был по своему военному образованию.

***

Сегодня на малой родине Бохана его имя никому неизвестно, его произведения не переиздаются… Почему? Скорее всего, потому что биография Дорофея Дрофеевича совершенно не вписывается в образ «свядомого» белоруса, боровшегося за самостийность Беларуси. А его творчество прямо противоречит господствующему в РБ историческому нарративу, в соответствии с которым польские паны рисуются белорусской знатью. Приведём весьма красноречивый отрывок из стихотворения, вошедшего в сборник «Минские предания и легенды»:

Край родной, огнем ада окрашенный,
Ополячен был польским ксендзом –
И кричит мужичок ошарашенный:
Естем поляк! И в грудь кулаком.

И проклятый, и адом испуганный,
Притесняемый из года в год,
Позабыл об отчизне поруганной
Ополяченный русский народ.

Лишь в правление царицы православной
Прекратился страдальческий стон:
Русский край, нищетой придавленный,
Русским людям опять возвращен.

Леонид Головач