Старая фотография из сороковых годов прошлого века. Похожа на миллионы других: группа небогато одетых людей, сидят в первом ряду, дальше — стоят. Но присмотритесь: сзади современный государственный тризуб, на сидящем в центре мужчине фашистская форма… Это редакция газеты «Нова Украина», которая выходила в Харькове в период оккупации города немецко-фашистскими войсками. Мужчина в форме — ее редактор, некий Петро Сагайдачный.

Старая фотография из сороковых годов прошлого века. Похожа на миллионы других: группа небогато одетых людей, сидят в первом ряду, дальше — стоят. Но присмотритесь: сзади современный государственный тризуб, на сидящем в центре мужчине фашистская форма… Это редакция газеты «Нова Украина», которая выходила в Харькове в период оккупации города немецко-фашистскими войсками. Мужчина в форме — ее редактор, некий Петро Сагайдачный.

Сидять: зліва — Аркадій Любченко, Софія Царинник (Щадківська),
Петро Сагайдачний, Всеволод Царинник (головний редактор). Стоять: третій — Віктор Царинник, член ОУН (м), п’ятий — Олекса Варавва (О. Кобець). Рядом с Вараввой – Ю. Шевельов

Когда я готовил для горсовета биографическую справку о коллаборанте Юрии Шевелеве, ныне провозглашенного звездой украинской науки (впрочем, какие звезды, такая и наука), в числе прочего, работал и в архиве. Там мне попалась занятная папочка: послевоенное расследование деятельности редакции «Новой Украины». Бывший штатный карикатурист — Шульгин его фамилия — рассказывал следователю о коллективе газеты. С его слов, там работали разные люди: и профессиональные редакционные сотрудники, имевшие опыт работы в советской прессе, и харьковские преподаватели, и даже один бывший белый офицер. Сам же редактор Петро Сагайдачный (скорее всего, псевдоним) был прислан с Западной Украины Организацией Украинских Националистов. Естественно, редактором он был назначен по согласованию с оккупационной администрацией.

Газета была гадкой. Панегирики Гитлеру и вермахту густо перемежались русофобским статьями, хвалебные очерки о «великих» Мазепе и Петлюре чередовались с антисемитскими «расследованиями», дифирамбы оккупантам — объявлениями о расстрелах. И немцы расстреливали, вешали, убивали под сладкоголосые статьи журналистов «Новой Украины» почти до самого освобождения Харькова от нацистов. И тогда побежали вслед за своими хозяевами сагайдачные и шевелёвы, бежали сначала до Галичины, а потом до Германии и США. А кто не успел — давал в освобожденном от оккупантов Харькове показания компетентным органам.

Как сложилась судьба карикатуриста, рисовавшего такие смешные карикатуры на носатых евреев и Сталина, попираемого тевтонским сапогом, в деле не сказано. Думаю, свою двадцатку он получил. Раскаявшихся нацистских прихвостней в то время пачками расстреливать перестали — страна нуждалась в рабочих руках для восстановления, а самые «отличившиеся» из преступников были повешены и расстреляны еще по горячим следам. Часто — самими жителями освобожденных Красной армией сел и городов.

После войны советское руководство еще долго мучал вопрос: что же делать с многомиллионным населением оккупированных территорий, оставленным под оккупацией во многом по их вине? Вожди Советского Союза опасались, что среди этих миллионов затерялись многочисленные предатели, а само население под многолетним воздействием вражеской пропаганды перестало быть в должной степени лояльным.

Однако реальность оказалось иной: те, кто чинил произвол, населением охотно опознавались и выдавались СМЕРШу. Ни о какой популярности кровавого режима оккупантов и речи быть не могло, ну а прошедшие сквозь страшные испытания харьковчане дали стране еще множество заслуженных граждан — от пережившего оккупацию Бориса Гмыри до так рано повзрослевшей Люси, Людмилы Гурченко.

Наследники жителей Харькова, на глазах у которых оккупанты убивали детей, те, кому родители и деды рассказывали ужасы оккупации, не могут радоваться убийству детей Донбасса и страданиям их родителей; потомки убитых в Дробицком Яру не имеют права кричать «Слава!» убийцам своих предков, ибо сразу обращаются в презренное «жидобандеровское» отродье; порядочный журналист не будет наследовать традиции грязного оккупационного листка «Нова Украина».

Националисты снова пытаются слепить «новую» (то есть хорошо известную из истории старую) посконную Украину. В сороковые годы физически вырезав коренных львовян, а в девяностые опутав паутиной Киев, национализм планомерно двинулся на восток. Сюда вполне организованно направлялись активисты националистических партий, дабы нести «свет учения» Бандеры местным жителями (навербовали столько, что в Педуниверситете сколотилось аж целых две молодежных организации партии «Свобода»). Кормили местную национал-интеллигенцию грантами на поездки, на «национальное возрождение», на антисоветские наукообразные исследования. Налаживали на отделении украинской филологии производство журналистов, пропитывали нужными связями местный «бомонд».

Национализм это омела, иссасывающая уже зараженные деревья и поражающая здоровые. Омела издали кажется даже красивой, но её паразитическая суть очень быстро становится явной. Захватывать то, что не возводили, разрушать то, что не строили, грабить то, что не принадлежит — таков давно знакомый почерк оккупантов. И кажется им: запугал доверчивых аборигенов арестами-пытками-убийствами, обработал извилины мозгов ядовитой газетенкой, нанял за продуктовый паёк исчадье подворотен и хозяйнуй!

Сегодня оккупанты, при пособничестве предателей из местных, вновь захватили Харьков и снова мечтают, что надолго. И потянулись за приезжими национал-активистами их домочадцы, стучит в гестапо местная шантрапа, жиреют интенданты и военкомы, без устали нахваливают неонацистов гуманитарии районного звена.

Коричневая саранча покрывает мой город, пытаясь переделать его под свой убогий провинциальный вкус, и исступленно гадит на улицах. Но саранча — по своей по безмозглости — управлять не умеет. Истреблять посеянное другими, проедать — пожалуйста! Или же маскироваться под составную часть природы: дескать, мы здешние исконные кузнечики. Но асфальт — не пастбище, завод — не хутор, институт — не шинок.

Многие обыватели, убаюканные оккупационной пропагандой, даже не поняли, что обвал экономики страны стал необратимым. Наступает предчувствие прошлого. Я смотрю на старую фотографию: незавидна судьба нацистского оккупанта. Ну, а те, кто останутся, ответит за всех. За что конкретно — СМЕРШ разберется.

Константин Кеворкян