Вчерашний чеховский юбилей я решил отметить просмотром экранизации Бондарчуком повести «Степь». Интересно, что хотя Бондарчук мой любимый кинорежиссер, этого фильма я раньше не смотрел.

Стоит еще отметить, что Чехов совершенно не мой автор. Сколько его постановок мне не попадалось, причем весьма качественных постановок, они меня совершенно не трогали. Его герои не вызывали во мне живого отклика, я никогда не сталкивался ни с такими людьми, ни с такими ситуациями. Однако в «Степи» всё оказалось иначе.

9-летнего мальчика везут учиться из уездного городка в город побольше, где есть гимназия. Отца у мальчика нет, и везет его дядя – купец, у которого в городе имеется коммерческая надобность. С ними вместе едет его компаньон – старенький священник. Коляска несется по степи, в погоне за крупным местным помещиком, к которому у дяди купца дело. Чтобы ускорить движения мальчика передают обозу, который медленно движется в том же направлении, и остаток пути он проводит в обществе мужиков-обозных. В финале ребенка оставляют на новом месте жительства. Финал.

Признаюсь честно, воспринять этот фильм мне очень помогла насмотренность вестернов, где в схожих пейзажах тоже кто-то может очень долго ехать, верхом или на повозке, и лишь после двух часов движения схватиться за кольт. Но в «Степи» нет и этого! Ни за кольт, ни за наган никто не хватается.

Что же в ней есть? Новороссия!

«Степь» — это, пожалуй, наиболее новороссийский фильм во всем нашем кинематографе. Бондарчук родился в селе Белозерка на правом берегу нижнего Днепра, под Херсоном, а рос в Таганроге. В Таганроге родился и вырос Чехов, а его «Степь» произведение во многом автобиографическое. Бондарчук давно хотел экранизировать ее, проникнувшись поэтикой родного края. Снимался фильм в заповеднике «Хомутовская степь» в Донецкой области.

Губерния и города, в которых происходит действие повести Чехов не называет. Но угадать их не сложно, помимо привязки к Таганрогу в тексте есть четкое указание на то, что это степь внутри черты оседлости, т.е. к западу от границ Войска Донского. Еще одна привязка в тексте – один из героев – бывший певчий с Луганского завода. Одним словом, мы в Екатеринославской губернии, к которой до 1886 г. и относились Таганрог и Ростов.

И населяют эту степь очень разные люди: великороссы и малороссы, поляки и евреи, православные, раскольники и сектанты. Эта подчеркнутое многобразие, пестрота такая же отличительная часть ландшафта, как ковыль или поросшие лесом балки.

Но у новороссийского топоса Чехова-Бондарчука есть еще одно измерение, при всей своей, казалось бы, несхожести с каноническим образом, это Русь. Именно так в тексте повести, и именно так у Бондарчука. Выражается это, прежде всего, в принципиальном отсутсвии… украинцев.

Есть только малороссы, которые практически не отличимы от великороссов. Усы вместо бороды, иначе вышитая сорочка, да темперамент, вот и все различия. Приглушенные, едва заметные только пристальному глазу. Лишь один раз эта разница артикулируется – в момент конфликта мужик из Луганска называет агрессивного усача «Мазепой». В ответ малоросс взивается как укушенный в припадке гнева едва не дает волю рукам, но потом отходит…

Все «народные» песни, звучащие в фильме русские, хотя, казалось бы, песня не меньший маркер украинца чем сорочка. Связующая нить сюжета – белоголовый русский мальчик в кумачовой косоворотке.

А поскольку перед нами Русь, то Русь эта, конечно же, святая. В советском фильме практически все герои-христиане постоянно молятся. В поле, церкви и избе. Кто мимоходом, а кто и подолгу, как наставляющий мальчика старенький батюшка – наверное наиболее позитивный образ священника в советском кино. Одна из центральных фигур – старик старообрядец, типичный «очарованный странник». Вообще образы крестьян в исполнении ведущих советских актеров даже не лесковские, а где-то шмелёвские. Еще один ключевой герой, в исполнении самого Бондарчука – тот самый луганчанин, бывший певчий, мучительно переживающий утрату голоса.

Отдельного слова заслуживает кастинг. Одна из ключевых для сюжета фигур – образ хозяина степи, типичного оборотистого новороссийского помещика – практически всё время отстается за кадром. Лишь однажды его покажут мельком, с одной репликой – в исполнении Глузского. Совершенно великолепная роль Смоктуновского, который играет еврея-трактирщика, за которого Бондарчука обвиняли в антисемитизме. Его брат – Игорь Кваша. Еще один блаженный обозный – Бурков, в крошечных ролях польской помещицы и ее управляющего Скобцева и Ливанов! Чувственная девка в вышиванке, уснувшая на возу с сеном – Наталья Андрейченко, мелькает в кадре на несколько секунд.

В общем мне кажется, что этот фильм нужно посмотреть хотя бы один раз, кто хочет прикоснуться к Новороссии, остававшейся в чем-то все тем же Диким Полем, за пределами своих портов, шахт и заводов. Этому удивительному краю Святой Руси, в котором уже можно разглядеть и отблески ее катастрофы.

Брат еврея трактирщика, с безумным жаром рассуждающий о социальной справедливости, как уже отмечал Солженицын это будущий комиссар. Новоросс вроде Троцкого. А кричащий в небеса «скучно мне жить! скучно!!!» вечно агрессивный здоровяк «Мазепа» – будущий типичный атаман махновцев.

Но в фильме нет никаких прямых намеков на эту грозу. Лишь наше послезнание позволяет вычленить ее отблески. Потому что у Бондарчука совершенно нет никакой вульгарной социологизации, назидательности. Нет, социальный конфликт занимает в общем течении жизни лишь свое законное, скромное, до поры до времени, место.

Бондарчук жаловался на то, что фильм посмотрело «всего» 3 млн. зрителей, что для него было равносильно провалу. Это неудивительно. «Степь» наиболее сложный, наиболее авторский фильм великого режиссера. А потому, повторюсь, он стоит того, чтобы присоединиться к этим трем миллионам.

Александр Васильев