Организация и проведение любой относительно крупной реформы вызывает к жизни ряд событий, которые непосредственно не отражаются на её итоговом содержании, но создают определённую общественную атмосферу и набор общественных ожиданий. На первый взгляд, происходящее может быть отнесено к информационному шуму, постоянно присутствующему в общественной жизни. Но, в то же время, такие события оказываются и своеобразными тестами, адресованными и обществу, и государству.

Соответствующий резонанс они производят и во внешнеполитической сфере, заставляя реагировать на них самые разные политические силы и течения за пределами страны. Не стала исключением и конституционная реформа в России, о начале проведения которой было объявлено в середине января. Контуры этой реформы на данный момент крайне расплывчаты, но информационный шум по её поводу уже существует. И, соответственно, позиции разных политических сил в очередной раз конкретизируются по самым разным вопросам.

Среди обилия предложений и инициатив, внезапно и не очень внезапно хлынувших в российское информационное пространство, особо выделяется предложение, выдвинутое членом Комиссии по конституционной реформе, историком и политологом Богданом Безпалько. Реакция российских властных структур на него была предельно тихой: его отклонили и на этом, по сути, всё закончилось. Зато ряд общественных деятелей, в т.ч. и не российских, реагировали активно, а порой и скандально.

Суть этого предложения сводится к простому и самоочевидному для большинства граждан России – а русские в ней пока ещё составляют большинство населения – тезису о том, что русский народ имеет право на воссоединение в рамках единого государства. После 1991 года огромное количество русских людей и русских территорий оказались за пределами России. Судьба русского населения на этих территориях складывается по-разному, но, как правило, не благополучно. Порой это неблагополучие проявляется в предельно жёстких, очевидных формах, как например, на Донбассе. Иногда давление на русских со стороны государства, выступающего от имени титульной нации, принимает более мягкие формы (Эстония, Казахстан), но и в этих случаях русские, по сути, воспринимаются как люди второго сорта, от которых «титульные нации» стремятся избавиться или, по крайней мере, пытаются их ассимилировать. Отсюда – многочисленные случаи закрытия русских школ, русских издательств, дискриминация при приёме на работу, ограничения, связанные с использованием русского языка. И часто подобные акции происходят не только в столицах постсоветских государств, но и на территориях русского мира, где русский народ изначально составлял и составляет до сих пор безусловное большинство. Богдан Беспалько предложил вписать в Основной закон России в качестве конституционной нормы принцип, согласно которому территории Русского мира могут – при желании людей, живущих там, – воссоединиться со своей Родиной, и российское государство должно оказывать этому стремлению всестороннюю поддержку.

Это предложение для тех, кто знаком со статьями и интервью Беспалько, не должно прозвучать неожиданно. Российский политолог последовательно отстаивает эту позицию на протяжении многих лет. Но если в прошлом идея воссоединения русских звучала в связи с конкретными, единичными политическими решениями российского государства, то сейчас, как могло бы показаться наивному наблюдателю, появился шанс наделить её статусом государственного закона.

Реакция государства была быстрой и предсказуемой. Подобных норм в рамках конституционной реформы вводить не планируется, о чём было заявлено на самом высоком уровне.

Предсказуемость подобного решения была очевидной хотя бы уже потому, что у российского государства было много возможностей вписать тезис о необходимости единства русского народа в Конституцию страны без каких-либо специальных конституционных реформ. Но этого сделано не было. Возможно, причины надо искать, в первую очередь, во внешнеполитической ситуации и нежелании эту ситуацию делать ещё более «горячей». Но, если взглянуть на проблему глубже, то необходимо признать, что для значительного количества российских бюрократов тема жизни русских за рубежом не была актуальной на всём протяжении постсоветской истории. Трудно требовать национальной солидарности от людей, имеющих иностранное гражданство и в своём, «узком» кругу открыто этим гордящихся. Точно также не стоит ждать подобных действий от управленцев на местах, склонных рассматривать даже собственную малую родину исключительно в качестве «удела», выданного им «для кормления». Они и к тем русским, которые живут в самой России, порой относятся как к «быдлу», чего, кстати, то же в своём кругу не скрывают. Подобные «государевы люди» скорее пожалеют об отмене крепостного права в России, нежели о потере русских территорий, находящихся за тридевять земель от сферы их непосредственной экономической деятельности.

Впрочем, в мире политики нет ничего постоянного. Сегодня мы наблюдаем серьёзные тектонические сдвиги, происходящие в высшем классе России. Итоговый результат этого движения не очевиден точно так же, как неочевидны и конкретные детали происходящего.

Но, по крайней мере, тезис о том, что высшие государственные чины не могут иметь двойного гражданства, вселяет надежду на то, что центральная власть будет активнее опираться именно на «национально ориентированные» группы внутри высшего класса. И на этой волне к теме единства русского народа официальная идеология может вернуться.

       Реакция общественности на предложение Беспалько оказалась более непосредственной и эмоциональной. В воздухе уже висели обвинения в «великодержавном шовинизме», которые с удовольствием озвучивают и неолибералы, и часть левых, но помешало одно досадное обстоятельство: тезис о единстве русского мира был озвучен не русским. Богдан Беспалько  украинец по происхождению, и это обстоятельство он не только не скрывает, но и гордится этим. Иначе сложно объяснить то, что он является председателем правления организации «Украинцы России».

Но, если человека, говорящего правду о реальном положении русских, нельзя обвинить в великодержавном шовинизме, тогда остаётся другой вариант: можно уличить его в симпатиях к нацизму. Лучше всего это делать не прямо, а опосредованно. Например, обнаружить сходство его высказывания с тем, что когда-то говорили лидеры нацизма, а потом, скрыто отождествить его с этими лидерами. Именно по этому пути пошёл политолог (или историк- ??) Александр Дюков. По крайней мере, только такой логикой можно объяснить название его интервью «Фраза «один народ – один Рейх» не является конкурентноспоспособной в современном мире». Так всего лишь одно слово («Рейх») уравнивает существующую ситуацию, в которой оказались русские, с немецким нацизмом.

Сам этот метод шельмования стар как мир. И в нашей истории он тоже заявлял о себе  много раз. «Монархисты», «троцкисты», «сталинисты» – эти метки регулярно присутствовали в советское и в постсоветское время в отечественной публицистике. Назвал оппонента троцкистом и далее можно уже и не обсуждать то, что он говорит.

Живучесть подобного дискуссионного приёма на нашей почве просто поразительна. С одной стороны, объяснить подобную живучесть можно «лёгкостью исполнения», не требующей интеллектуальных усилий. Но, в то же время, приём достаточно примитивен, и с интеллектуальной точки зрения скорее компрометирует того, кто его использует. А ведь тот же Дюков позиционирует себя в качестве интеллектуала. В связи с этим, впрочем, вспоминается диалог из захаровского «Барона Мюнхаузена»: «Мне сказали: умный человек! – Ну, мало ли что про человека болтают…» Карл-Густав Юнг, один из ведущих психологов ХХ века, стремясь объяснить постоянное воспроизведение в жизни одного и того же явления, ссылался на родовую память: дедушки так делали, отцы так делали, теперь дети делают. Это поведенческая программа, действие которой разум может и не осознавать. Но не хочется в связи с этим обижать Дюкова. Как заметили советские классики, «обидеть ребёнка может всякий».  Мне ничего неизвестно о родовом древе этого историка. Вполне вероятно, что в том самом прошлом, о котором говорилось ранее, его бабушки и дедушки были, как раз, теми самыми «троцкистами», которых третировали правоверные коммунисты. Но, в любом случае, связь с традицией в данном случае прослеживается. И это тот случай, когда не скажешь, что традиция – это хорошо.

Кстати, с тезисом Гитлера также необходимо разобраться. Тезис этот, в значительной степени, стал следствием Версальских соглашений, а не каких-то специфических нацистских убеждений, связанных, например, с геноцидом евреев, славян и цыган. Несправедливость этих соглашений очевидна и протест против них звучал в Германии в период Веймарской республики, он озвучивался не только Гитлером, но и многими его оппонентами. Нацисты лишь повторили то, что было очевидно германскому обществу. Раскол нации – это трагедия. Именно так эту ситуацию воспринимали и послевоенные немцы. Конфигурация раскола изменилась, но сам раскол при этом стал лишь глубже.

       То, что Гитлер где-то что-то сказал, не является основанием для автоматической дискредитации смысла высказывания. В связи с этим, достойно сожаления, что в печать не попало, например, следующее его высказывание: «летом теплее, чем зимой». Если бы Гитлер говорил это чаще, то послевоенные дискуссии метеорологов могли бы приобрести некоторые новые, весьма изысканные элементы.

Если же посмотреть на тезисы Дюкова по существу, то, наверное, необходимо обратить внимание на следующее. В данном случае уместно процитировать самого Дюкова: 1) «Я не считаю, что в Конституции надо прописывать вещи, которые с нашим устройством никак не связаны… Почему вопросы, связанные с нашей внешней политикой, должны быть прописаны в Конституции?», 2) «идея, высказанная Безпалько о том, что в Конституции Российской Федерации может быть прописан пункт об ирреденте, то есть о возможности присоединения к территории России, это действие, направленное на ухудшение отношения нашей страны с её соседями. Оно провокативно». (*1)

Если коснутся первого тезиса, то стоит обратить внимание, что Конституция не является описанием исключительно государственного устройства страны. Конституция может определять тип общественной жизни, задачи государственной деятельности. И в таком качестве Основной закон способен быть препятствием для всякого рода сиюминутных инициатив, стремящихся основы этой общественной жизни разрушить. И если бы, например, в новой Конституции присутствовал тезис о том, что Россия является социальным государством, а социальные права большинства российских граждан были бы чётко прописаны, то попытки демонтажа системы бесплатного образования и здравоохранения сразу же становились бы незаконными. Возможно, и демографическая ситуация стала бы иной.

Государство не является той абсолютной инстанцией, во имя которой должно существовать всё остальное, т.е. общество. Ситуация прямо противоположная: государство существует ради общества, и его действия в основе своей есть забота о жизни этого общества. Государство должно защищать общество и бороться за его целостность.

Соответственно, и проблема существования русских за границами современного российского государства не является или, по крайней мере, не должна являться исключительно внешнеполитической. Это – проблема внутренней жизни русского народа и поэтому она является более важной (даже базовой) и, соответственно, более приоритетной, чем проблемы «отношений с соседями». В связи с этим рискну привести следующее сравнение: если родители узнают, что их ребёнка обидели, то, что будет определять их дальнейшие действия – желание защитить своего ребёнка, или желание не портить отношения с соседями, которые, кстати, этого ребёнка обижают? Возможно, Александр Дюков и выберет второй вариант, но для большинства людей выбор будет в пользу первого. Родина испокон веков воспринималась народом в качестве материи. Так было, и так будет. А любая мать в первую очередь должна заботиться о детях.

При этом не стоит говорить о каких-либо соответствиях или несоответствиях нормам международного права. Дюков признаёт, в частности, легитимность возвращения Крыма в состав России. «Признание выхода из состава Украины и присоединения его к России не противоречило международному праву». (*2) И что? Подобное соответствие каким-то образом обеспечило международное признание этого события? Какое государство сегодня будет обращать внимание на нормы этого права, если они вступают в противоречие с его глобальными интересами? Германия? США? – Последние стремятся защищать интересы собственных граждан везде, где, по мнению американского руководства, эти интересы нарушаются. Американские военные корабли все мировые океаны считают своими собственными. И если надо, американский флот оказывается и в Средиземном море, и в Персидском заливе.

Дюков говорит о том, что присоединение Крыма осуществлялось «в чрезвычайной ситуации» и вследствие этого было оправданным. Но если какая-то другая русская территория заявить о своём стремлении войти в состав России, это будет следствием именно «чрезвычайной ситуации», при которой положение русских в той стране, в которой они живут, стало нестерпимым.

Тезис о воссоединении Русского мира в качестве конституционной нормы имеет, в первую очередь, внутриполитическое значение. Он должен помочь российской политической элите не забыть о том, для чего она в действительности существует. А существует она отнюдь не для собственного обогащения, а для того, что бы служить российскому обществу, базовым структурным элементом которого является именно русский народ. Если элита про это забывает, то, в итоге, её просто уничтожают, в т.ч. и физически. Получается, что конституционная норма, обязывающая элиту служить своему народу, по сути, является важным инструментом предотвращения суицидальных потерь памяти со стороны всё той же элиты, т.е. обеспечивает и её интересы тоже.

Инициатива Безпалько вызвала настороженность и критику и в тех странах, в состав которых входят территории Русского мира. Предельно чётко эти настроения выразил белорусский политолог Алексей Дзермант: «Беларусь и Россия строят Союзное государство, но это не значит, что одна из стран может и должна прописывать в своей Конституции возможность или механизм отчуждения от другой части её территории. По-моему, это нонсенс, противоречащий не только союзным, но и в целом нормальным, добрососедским отношениям между странами». (*3)

Опасения Дзерманта можно понять, но лишь в одном случае: если предположить, что Россия будет сознательно стремится к объединению всех земель Русского мира любой ценой. Но в предложении Богдана Беспалько ничего подобного не содержится. Речь идёт всего лишь о том, что в случае, когда русские за рубежом столкнутся с репрессиями, идущими по национальному принципу, они обретут возможность эту ситуацию изменить. Что должно произойти, что бы такая ситуация возникла? Для этого очень много должно сделать то государство, в котором русские живут. Примеры уместнее искать отнюдь не в Белоруссии, а, скажем, в Эстонии и других прибалтийских странах.

Если следовать логике Дюкова-Дзерманта, то эстонское правительство должно, ссылаясь на всякого рода правовые акты, заявить, что оно вольно делать всё, что угодно на своей территории, в частности, дискриминировать русское население, проводя политику культурного геноцида. А Россия при этом должна спокойно смотреть на происходящее. Именно так, по сути, нынешнее эстонское правительство и поступает. Но если в Конституции РФ прописана соответствующая норма, то эстонское правительство будет помнить, что так поступать опасно и не нужно. А в ночных кошмарах лидерам эстонского национализма будут сниться карты Балтики, на которых будет выделяться название «Ревель».

Ирредента оказывается возможной только тогда, когда государства, за счёт которых она происходит, сами создают условия для её осуществления.

Ни при каких других обстоятельствах ирредента не может стать реальной. Тот же Крым не проголосовал бы за возвращение в состав России, если бы киевские власти не проводили на полуострове политику украинизации, а украинские нацисты не выступали бы с требованием этнических чисток.

Возможно, если бы соответствующие нормы были прописаны в Конституции РФ уже в 2013 году, то никакой войны на Донбассе вообще бы не было. И тысячи жизней были бы спасены. Но, к сожалению, такой нормы в нынешней российской конституции нет и не было, и в течение 20 с лишним лет российская политическая элита предпочитала не обращать внимание на процессы, происходящие в украинском обществе. Ответственность за процессы в первую очередь несёт украинская политическая элита. Но элита для жителей Донбасса давно уже стала чужой. Их взоры были обращены к своим, к российским политикам. И главный упрёк, который они этим политикам адресовали, сводился к следующему: «почему вы не защитили нас раньше? Почему нельзя было предотвратить случившееся?» Кстати, такой же вопрос задают русские люди российским политикам в сегодняшней Одессе. А ответ очевиден: потому, что многие из представителей российского высшего класса забыли о существовании русских на Украине. Их забывчивость стала следствием погружённости в подсчёты тех прибылей, что они получали в результате экономических сделок всё с теми же украинскими политиками-националистами, т.е. по сути, получали прибыль за счёт предательства собственного народа. А соответствующая конституционная норма, как уже было отмечено, подобные болезни памяти способна лечить.

Алексея Дзерманта, безусловно, волнует, в первую очередь, белорусская тема. Но в данном случае, как представляется, белорусский политолог несколько лукавит. Человек, выступающий за «Союз Русских Народов» не может не знать о том, как относятся русские к белорусам. Ближе и роднее, чем белорусы, у русских народа нет.

И Россия будет защищать государственность белорусского народа, как старший брат защищает младшего, нежели попытается её разрушить.

И такое же отношение присутствует у белорусов к русским.

Но в этом контексте белорусская элита, как и любая другая, должна помнить об ответственности перед своим народом, его ожиданиями и стремлениями. Давно уже не является секретом то обстоятельство, что в нынешней белорусской политической элите формируются прозападнические, антироссийские настроения. И если, в свете этого, мы просто представим себе ситуацию, которую, предполагаю, тот же Алексей Дзермант считает, безусловно недопустимой, но всё же, когда кто-то попытается объявить русский язык в Белоруссии нелегитимным, то как должно будет прореагировать то большинство населения страны, для которого этот язык является родным? И куда устремятся взоры этого населения? Предполагаю, что отнюдь не в сторону Польши с Литвой. И в этой ситуации Россия как центр Русского мира обязана будет прореагировать. Но кто будет виноват в подобных событиях? – Россия или те безответственные политики, что своими собственными действиями довели ситуацию до подобных результатов?

Наличие конституционной нормы, обязывающей российское государство заботиться о существовании всех земель Русского мира, никоим образом не свидетельствует о намерении России активно вмешиваться в дела других стран.

Русский народ всегда отличался миролюбием.

Сегодня эта ментальная черта подкрепляется рациональными социальными задачами: у нас очень много дел внутри страны. Россия – слишком большая страна, чтобы обращать внимание на то, что происходит за её пределами. Но это никак не касается темы защиты русских, в т.ч. и тех, которые живут за рубежом. Их Россия будет защищать всегда.

И даже если соответствующее положение не будет, в итоге, прописано в российской Конституции, реальная политика российского государства должна строиться так, как будто подобная норма существует. Защита русских – всегда и везде – должна осуществляться любыми средствами. И, соответственно, никто из тех, кто действует против Русского мира, выступает с русофобских позиций, не должен чувствовать себя находящимся в состоянии абсолютной безопасности. Русофобия должна всегда быть уголовно наказуемой, а само наказание – неотвратимым, и не важно – кто, где и когда совершает подобное преступление.

Сергей Иванников