Суббота, вечер, самое время поговорить про Ад в земной проекции.

“Вчерашний день был походом в ад”. Употребление слово “ад” в просторечии, мимоходом, пришло к нам от хэви-метал позеров, говнарей и “королей пафоса” готик-сцены. Хотя, эта свора изнеженных и кривляющихся педерасов, конечно, никакого ада не видала даже близко. Даже его ближайшего подобия. Помню, на нервной почве, просмотрел фотоотчет отдаленно знакомых долбоебов под названием “Ад. Как мы ездили в Питер”. Ничего особенного там не было – ни содомирования трупов, ни расчлененки… Просто кривляющиеся на всех фотографиях (ни одной ровной) полупокеры мужского пола. Они даже не смогли толком наблевать в тамбуре поезда. Я тупо листал фоточки и наливался праведным гневом, готовясь к проповеди.
Так слушай, я расскажу тебе про ад на земле, маленькое, комнатное, плюшевое, наглое уежище, произносящее слова, смысл которых тебе не ведом.

Ад, это когда несешь на руках окровавленного мальчишку в одних брючках от костюма. Брючки у него еще со стрелками, хотя мальчик пролежал на полу двое суток. Он контуженный: тебя не слышит. Описался от ужаса, но тебе совсем не противно – ты думаешь о другом – почему ребенок ничего не весит, как пушинка, как лист бумаги?! И ты уносишь мальчика налево, а направо выкладывают на асфальте сгоревших детей, их около сотни. Бесформенные, спекшиеся тени. И в энтропийной черноте тел вдруг блеснет анодированная пряжка брючного ремня или цепочка девушки.

И отдельно лежит 10-15 трупов – кого не задел огонь, а только пули и осколки. Они накрыты прозрачным полиэтиленом, лежат как в хрустальных саркофагах, прекрасные, почти ангелы. А рядом, для контраста – головешки.

Плывем дальше, по волнам моей памяти. Натуральный ад настает, когда в автомобильном заторе на четырехрядной магистрали, взрывает 800 кило самодельной взрывчатки из аммофосных удобрений с машинным маслом – трупы окрашиваются оранжевым. И уже за километр от эпицентра ты начинаешь спотыкаться об оторванные ноги и руки. А потом, понимаешь, что еще 800 кг тротила не взорвалось, потому что второго шахида убило первым взрывом – и вот, этот микроавтобус, чуть помятый, стоит – можно дотронуться до него рукой. Шахид уткнулся головой в руль из ушей течет кровь. И ты тянешь шею, чтобы понять – а где там контакты у мины? При этом понимаешь, что никуда убежать не успеешь, если что. И вообще, должен был оказаться в этом месиве, но проспал. Дочка в Москве заболела и ты до четырех утра успокаивал жену, поэтому на встречу в посольстве опоздал ровно на одну свою жизнь.

Ад, настоящий ад, это когда после дневной летней жары, пятилетнего мальчика выпустили во двор, в песочницу и двор накрыли “квадратом” минометчики. Мать выбежала из дома при первых прилетах, схватила сына, прижала к себе, но взрыв четвертой мины был настолько близко, что женщину порвало на куски и своей материнской жертвенностью, она лишь подарила сыну еще три часа адских мучений. Он умер на операционном столе в больнице, при тебе – ты его привез, и тебе разрешили постоять под дверью и подглядеть в щелку, как ребенок умрет. Думать об этом невыносимо даже через пять лет.

Ад, когда ты покупаешь кепку в магазине, хозяина нет, за него мальчишка лет 8. Он видит у тебя на рукаве российский шеврон и гладит его, потому что знает, кто его спас от превращения в “зимми”, уплаты джизью, перекопанных могил и прочих прелестей для неверных на землях Дар аль ислами. И ты даришь мальчонке на прощание монетку с Георгием Победоносцем. А через неделю проезжаешь в этом месте случайно, и видишь, что весь квартал снесен взрывом грузовика с тонной тротила (ты слышал об этом в новостях, скупая строчка, без подробностей). Фасады домов осыпались, лавки выгорели и на километр вокруг – пусто, и даже некого спросить – жив ли этот мальчишка?

Вот это, блад, ад и он остается в душе навсегда. И не нужно его вызывать лишний раз в наш мир бессмысленным кукареканьем. Ад может услышать Слово и прийти.

Это была моя субботняя, во всех смыслах доморощенная проповедь.

Facebook