«Вечный отдых в благословенном сне дай нам, слугам Твоим, Господи…»

Пауза. Перед тем, как батюшка Ян Романчук закончит богослужение за убитых отделом Ромуальда Райса, ему приходится снять очки. Иначе он не сможет прочитать имена тех, за которых молится. Он мог бы продолжить «за всех невинно убитых», собравшиеся и так знали бы, какая трагедия стоит за этими четырьмя словами. Но он зачитывает имена всех.

И так в ярком солнечном свете, пронизывающим окна церкви Рождества Иоанна Крестителя в Хайнувке, падающим на фрески, на суровые лики святых апостолов, монахов, православных правителей и мучеников по-церковнославянски звучат имена простых крестьян и обыкновенных деревенских женщин. «Убитым слугам Твоим — Петру, Георгию, Константину, Надежде, Сергею, Алексею…»

Еще одна пауза, в этот раз очень короткая, батюшка уточняет: убитый Алексей был маленьким ребенком. Церковная традиция велит об этом помнить и молиться за душу младенца Алексия. Также минуту спустя будет прочитано и имя младенца Анны, потом младенца Софии. Всего имен 79.

Некоторые из собравшихся не могут удержаться от слез, когда панихида кончается троекратным «Вечная память».

Я не помню своего отца

Список жертв прочитали в Хайнувке в тот день также у памятника жертвам войны и репрессий, тоже в лучах яркого солнца, освещающего этот день, ветреный и холодный. Около ста человек, которые пришли зажечь лампаду и почтить погибших, перед тем, как на этих же самых улицах раздадутся крики, славящие убийцу.

До марша националистов осталось два часа, они должны собраться на несколько десятков метров дальше, у церкви Воздвижения Креста Господня. Сколько их будет на самом деле? Осторожные оптимисты помнят, что в прошлом году хвастливые прогнозы Национально-радикального лагеря и Национальной Хайнувки, обещавшие собрание тысячи националистов-радикалов, не оправдались. Пессимисты боятся, что призывы к мобилизации всей страны в Интернете все-таки могут дать эффект. И не только в Интернете — националисты похвалялись тем, что в Белостоке выкупили мобильную рекламу, которая уже несколько дней кружит по центру города.

Но неважно, насколько громко они будут кричать, что «Бурый» – герой. Собравшиеся у памятника знают правду по рассказам семей и соседей. Таких, как этот, которым сейчас делится пожилая женщина, окруженная группой людей. Она говорит: «Я почти не помню своего отца. Мне было пять лет, когда он был убит отрядом «Бурого»».

Это дочь одного из возчиков, похищенных 28 января 1946 г. «проклятым» отрядом. Люди Ромуальда Райса перед этим совершили неудачное нападение на Хайнувку, но не смогли справиться с советской регулярной армией, которая как раз находилась на железнодорожной станции. Отступая к лесу, они наткнулись на возчиков, посланных за дровами в рамках принудительных работ. Они забрали их с собой, принудили довезти отряд до Залешан, которые сожгли, а потом до Вульки Выгоновской.

Может, они нас выпустят

В этом рассказе чувствуется невероятная боль, хотя пожилая женщина старается говорить простыми, конкретными предложениями, чтобы эта история стала понятной для нескольких слушающих ее журналистов, которые не живут на этой земле и не застали тех времен.

«Они приехали к нам в деревню, сказали, что наших возчиков забрала какая-то банда. Я помню, как страшно мама кричала и плакала. Сосед, которому удалось сбежать, потом рассказывал маме, что когда они заехали в Залешаны, когда деревня уже горела, он подошел к моему папе и сказал: «Федя, бежим отсюда!» Но мой отец ответил: «Как я могу бежать, когда на моей телеге сидит сам «Бурый»? Только ногу спущу с телеги — и нет меня. Может, нас повезут дальше, может, отпустят…».

Не отпустили. 31 января в лесу около Пухал Старых отдел расстрелял православных возчиков. Католиков отпустил. «Бурый» даже на своем процессе в Белостоке не сказал, где находятся его жертвы. Семьи в течение многих лет сами искали останки близких.

Мы ездили в Пухалы, и там нам рассказывали: убитые лежали, прикрытые только ветками. Весной — смрад, тела растаскивали псы…

Часть тел из леса в Пухалах была эксгумирована в 1951 г. и захоронена на кладбище в Клихах в безымянной могиле жертв войны. Только в 1995 г. были найдены все останки. Тогда члены семей убитых, которым противостояла придерживающаяся правых взглядов глава воеводства Кристина Лукашук и генеральный секретарь Совета охраны памяти борьбы и мученичества, стали требовать повторной эксгумации. Они добились своего. В 1997 г. братская могила была снова раскрыта, без сомнения указав причину смерти возчиков. После долгих стараний православным также удалось воздвигнуть памятник в честь погибших возчиков на военном кладбище в Бельске Подляским и добиться того, чтобы было проведено историческое расследование деятельности «Бурого».

В рамках следствия была реконструирована и проанализирована история похищения возчиков, нападения на Залешаны, Вульку Выгоновскую, а потом, после расстрела возчиков, еще на Зане, Шпаки и Коньцовизну. Именно тогда, по окончании работы, Институт Национальной Памяти заявил, что сожжение деревни и убийство безоружных жителей не имеет ничего общего с борьбой за свободную Польшу. Это было преступление с признаками геноцида.

От этого решения ИНП в последние месяцы понемногу отходит. Он организует встречи, на которых образ Ромуальда Райса представлен исключительно в героических тонах. Современная версия звучит так: он боролся с коммунистами, а значит, был героем, а героев не судят.

Бежим, на Божью волю

24 февраля Клаудия Калужиньска, которой было семь лет на время сожжения родных Залешан, тоже рассказывала на встрече с молитвой и помином, что с ней случилось тогда. Во-первых, говорила она, приехали партизаны и потребовали, чтобы им дали завтрак. Когда они увидели, что одна из женщин в доме, ее тетка, шьет на машинке, они захотели и того, чтобы им зашили шинели. Они забрали коней, телегу…

«А потом, уже около часу, они созывают нас в один дом: на собрание, на собрание! Мы пошли. Солдаты окружили этот дом, где мы были, у дверей встали двое с автоматами, а двери были запечатаны. Сначала они потребовали, чтобы вышел Петр Демянюк, сын солтыса, ему было 16 лет. Он не хотел выходить, солдату руку целовал, а они его вытащили во двор и застрелили, а с ним еще одного человека из соседней деревни. Мы плачем: О Боже, Петю убили! Его мать потеряла сознание».

Пожилая женщина даже спустя столько лет крестится, прежде чем перейти к следующей части рассказа о том, как солдаты подожгли дом, в котором закрыли собравшихся жителей. Они подожгли также и другие деревенские дома.

«И тогда какая-то женщина в доме закричала: люди! Всех нас не расстреляют! Бежим, на Божью волю, кого-то застрелят, а кто-то выживет! Давайте выбьем двери! И мы убегали с сестрой, она тянула меня за собой. Уже хлев горел, овин… Все горело».

Они убежали — солдаты, которые сторожили двери, испытали муки совести. Они стреляли над головами бегущих. Но те, которые не пришли на собрание, остались в постройках, сгорели заживо или были застрелены, когда пытались убежать. Погиб семидневный ребенок, родители которого были уверены, что собранное партизанами собрание быстро кончится и не нужно его брать туда с собой. А Клаудия Калужиньска, когда она с отцом, братьями и сестрами уже укрылась в соседней деревне, собственными глазами видела, как с Залешан привезли умершую от ожогов женщину, которая осталась дома, потому что рожала.

Говорить правду, игнорировать националистов

Что можно сделать, чтобы остановить героизацию таких людей, как Райс? Я задаю этот вопрос Адриану Зандбергу, который вместе с делегацией партии «Вместе» также засветил свою лампаду у памятника. Только партии с левым уклоном приехали в Подляшье, кроме «Вместе» в Залешаны отправилась лишь делегация «Союза демократических левых сил». Правые партии разной направленности, так часто говорящие об уважении к умершим и истории, делают вид, что не видят происходящего в приграничном городке.

Представитель «Вместе» подчеркивает, что нужно постоянно говорить о том, какова историческая правда, напоминать, что «отверженные солдаты» – это фальшивое понятие-ловушка, в которое включают как людей вроде Витольда Пелецкого или Казимежа Пижака, так и военных преступников, потому что не только Райс является темной личностью.

«Нужно также давить на власть, чтобы она пользовалась действующими законами, – говорит Зандберг, – «Ведь мы видели в прошлом году, что во время этого собрания националистов произносились лозунги, призывающие к ненависти и насилию. В такой ситуации власть должна разогнать собрание и имеет на это полное право».

Приходской священник Ян Романчук не питает больших иллюзий относительно того, что власти отреагируют: после панихиды в церкви он скажет жителям, что лучше всего будет, если они просто проигнорируют националистов и пойдут домой. Организаторы встречи у памятника добавляют: можно также поставить лампадку в окне. Они раздают листовки при выходе из церкви.

Я тоже беру ее, внутренне протестуя: как же это проигнорировать? Нельзя делать вид, что ничего не происходит, когда националисты своими призывами плюют в лицо всем людям. Но несколько часов спустя я начинаю серьезно задумываться, не было ли в словах священника больше правды.

Всего столько?

Это первый вопрос, который приходит мне на ум, когда я вижу собрание у церкви

Воздвижения Креста Господня. Под флагами Национально-радикального лагеря, польскими флагами и повстанческими якорями стоят сто, может, двести человек. Они с легкостью поместились бы на одной фотографии. Там больше полицейских, которые в полной боеготовности следят за парадом. А также горожан, которым любопытство и злость не позволили остаться дома.

Вторая мысль, с еще большим недоверием: а где же эти «отверженные»? Потому что поход возглавляют несколько молодых людей с большим бело-красным баннером с надписью «Хайнувка», где «Й» стилизован под символ футбольного клуба «Ягеллония» (Белосток). Они идут в спортивных костюмах и куртках, только у некоторых есть модные «патриотические» шапки, в дальних рядах на рукавах видны повязки. Довольные собой, некоторые даже веселые, смеющиеся. Они выглядят не иначе, как будто идут на матч, или возвращаются с выигранного матча. Футбольные ассоциации усиливает соседний баннер «Патриотичная Ягеллония».

Эти символы должны были почтить пресловутых героев дня, идолов без изъянов. Плакат с надписью «Честь и хвала героям!», который вызвал такой общественный резонанс год и два года назад, на котором виднеются в том числе фотографии «Лупашки» и «Бурого», из главы колонны переместился вбок. Если кто-то следил за маршем менее внимательно или просто стоял с другой стороны, возможно, его даже не было видно.

То же самое касается и характера лозунгов. Да, ровно шесть раз кричали о герое «Бурым». Было и про «Инку», смотрящую с неба, была и Гуантанамера, переделанная под «Да здравствует майор Лупашка», была провозглашена «национальная Хайнувка». Однако эти лозунги звучали как интерлюдии по отношению к главному призыву: охотнее всего угрожали смертью несуществующим коммунистам, невидимому красному сброду. Сгоряча в ряды врагов записали также «ложь Михника» и «Гражданскую платформу».

Так они дошли до дома культуры, где их ждал агиографический фильм о «Буром». Им не пришлось, как год назад, маршировать вокруг, полиция вовремя позаботилась о том, чтобы освободить им дорогу. Они шли мимо собора Святой Троицы, ненадолго перестав провозглашать лозунги; пресс-секретарь НРЛ потом напишет в Твиттере, что это было знаком уважения.

Какая в этом логика?

Основа — бить красных

У собора я понимаю, что логики нет. Антиправославная провокация получилась у гордых болельщиков лишь случайно. Они не могли бы ее сознательно запланировать или провести. Они проходили мимо собора, потому что так вела самая короткая дорога, и радовались не тому, что как архикатолики могут досадить иным христианам, а тому, как здорово бьют виртуальных красных. Это был — всего лишь — расходящийся по шву вариант общепольского опыта поколения, заданного вульгарной правой исторической политикой.

Для них нет противоречия в том, чтобы славить убийцу православных, а потом кричать о великой христианской Польше. Ба, руководители Национальной Хайнувки не имеют ничего против того, чтобы к ним присоединились православные друзья (я знаю о таких). Прохождение всего маршрута марша производит сильное впечатление от того, что самое важное — это всеобщие крики «Прочь коммуну!»

Райса в этом походе вообще могло не быть. Если бы только ИНП после издания приговора по

его делу глубоко спрятал эту фигуру и если бы не нашлись упорные правые историки, абсурдно оправдывающие его действия. К сожалению, убийца возчиков стал одним из самых популярных «отверженных», восхваляемым непокорными публицистами, изображаемым в альбомах «национальных» издательств. Поэтому молодые и яростные, чье знание истории ограничивается повторением самых громких клише, обратились к нему. С тем же успехом они могли идти в патриотичной одежде с одной «Инкой» на флагах, громко, но без протеста. Даже жители Хайнувки перед памятником жертвам войны говорили: если у кого-то есть потребность прославлять этих солдат, то пусть себе маршируют. Были такие партизаны, которые действительно сражались. Только зачем там этот убийца?

Однако теперь «Бурый», несомненно, будет сопровождать каждый последующий марш, вне зависимости от того, сколько их еще будет. Потому что когда патриотически настроенные болельщики услышали в свой адрес обидные слова, они увидели, что именно благодаря ему становятся объектом внимания всей Польши, тем сильнее они почувствовали себя настоящими бунтовщиками, новыми «отверженными».

Я видела эту гордость в глазах возглавлявшего парад Давида Полешука, лидера настоящих хайновских патриотов, а также участника объединения болельщиков с криминальной историей, когда перед самым стартом журналистка с «Польского телевидения» спрашивала его, как он относится к тому, что в Залешанах отдел Райса убивал детей. «На войне бывают случайные жертвы, а «Бурый» вел войну», – ответил он без колебаний. За его спиной смеялись участники марша. Они радовались тому, что находятся в центре внимания.

Они хотели быть грозными. Они не были. Но при этом страшно то, что этой гротескной, в основе своей, группе удалось вызвать обратную связь. Если бы не шумные хайновские марши, ИНП наверняка не узнал бы, что существует конъюнктура для формирования культа Райса. Если бы не инициативы Института, политики бы не прятали голову в песок с псевдопозициями, которых хватает самое большее на признание того, что «Бурый» – фигура неоднозначная. И наконец, если бы из-за этой трусости националистические группировки правой направленности не оставались бы безнаказанными или вынуждены были бы менее бурно выражать свои восторги от «отверженных солдат», или хотя бы эти восторги не вызывали бы такого эха.

Но формирование культа продолжается. Уже после марша один из наиболее читаемых правых порталов опубликовал письмо в защиту доброго имени Райса.

А полиция все-таки что-то сделала

Спустя долгое время после окончания марша в отделе полиции в Хайнувке на пересечении улиц Пилсудского и Армии Крайовой «Граждане Республики Польша: ждали освобождения своих задержанных активистов.

Это они и группа деятелей левой направленности, в том числе анархистов и активистов Рабочей Демократии, пробовали заблокировать марш. Две «гражданки» выбежали навстречу маршу с плакатами «Моя Родина — это человечество». Их оттерли к тротуару, прижали к ограждению, а потом посадили в полицейскую машину. Также за двойным кордоном должна была стоять основная группа контрдемонстрантов с антифашистскими лозунгами и транспарантом ««Бурый» – не герой».

«Что вы делаете?» – с недоверием говорили полицейским те жители, которые решили смотреть на марш здесь, на его последних метрах. Они узнали, что это все для их безопасности.

Потом, когда Ягеллонские болельщики уже прошли, полиция решила проявить дополнительное рвение и идентифицировать некоторых «граждан». Последние говорят, что не было никакого законного основания, они даже документов не показали — тогда их забрали в отдел полиции. Их не выслушали, а только вручили протокол задержания под предлогом препятствования собранию и отказа предъявить документы.

На другой стороне улице сидели в пиццерии «молодые, активные, радикальные». Они ели, пили, громко смеялись, поторапливали персонал. Их не волновало, что в действительности было нечего отмечать. Даже по количеству они не продвинулись вперед — по сравнению с прошлым годом число участников марша стало еще меньше. У них были свои пять минут, и это считалось.

У них никогда не было шансов навязать свой взгляд на историю.

Malgorzata Kulbaczewska-Figat

strajk.eu

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here